Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 64 – Лин Няннян

До боли знакомый глубокий взор серых глаз сделался невзрачным и блеклым. Их хозяин с изящным, но до горечи невозмутимым лицом поправил одежды, без колебаний развернулся и дернул поводья.

Сердце У Чана пропустило удар, будто бы в этот момент в него вонзили холодную сталь. Он смотрел, как белый силуэт удаляется, и ждал. Ждал хотя бы чего-нибудь. Но наставник без какого-либо намека, что все это почудилось, что все это не взаправду, пропал в свете городских фонарей. Упорхнул, словно ничто не держало его. Даже не оглянулся, не окликнул, а бросил ученика на обочине, точно бездомного пса…

— Ну и пусть идет, – ободряюще прошипел голос.

Верно. Ему же важнее сохранить доброе имя, чем душу своего ученика. У Чан на миг охладил пыл, но сразу почувствовал, как собственное тело, похоже, пустило яд по жилам. Внутренности отозвались пронзительной болью. От головы до самого дна желудка пронесся жар, сравнимый с пламенем царства мертвых^[17]. Казалось, будто так уцелевшее в нем светлое вознамерилось покончить с темной стороной – с той, что осталась безучастна, когда белый силуэт растворился вдали.

Одинокую тишину вновь разбавила речь:

— Не вини себя. Так было и раньше, какой-то проныра всегда будет ему ближе.

— По-видимому, – тихо согласился У Чан.

Пара уличных фонарей качнулась с надломленным скрипом. Огонь в них трепыхнулся и вместе с надеждой угас.

Наследник дернул Цзюя в направлении массивных ворот, ведущих из города, и, выехав, наконец отпустил сожаления, терзавшие его последние минуты. Лишь металлический привкус оставался во рту напоминанием о поражении.

— Проявляй добродетель, умей различать добро и зло, тц! Какие праведные слова. Видимо, прислуживать людям – его приговор до конца дней. Неужели не ясно, что при первой же возможности этот Дяо Ши, маменькин сынок, плюнет ему в спину?

Цзюй долго брел вдоль обочины, недоверчиво навострив уши. В седле ехал только наследник, и тем не менее чужой голос из ниоткуда настойчиво продолжал ворчать:

— Хах, ну до чего Го Бохай упрямый мул!

У Чан одернул край черно-красного воротника и нахмурился:

— Достаточно! Того, что ты сказал ранее, с лихвой хватило.

Наконец из внутреннего кармана, красуясь, показалась маленькая голова змея. Прищур его был таким же глубоко темным, как и окрас чешуи:

— Надо было думать, прежде чем брать меня с собой. Да и чего ты носом воротишь? Где я не прав? Лишь произнес вслух то, что у тебя на уме.

Путь до поселения предстоял неблизкий. У Чан не хотел оставшееся время в дороге предаваться воспоминаниям о том, как поддался эмоциям и сам предложил демону вместе отправиться на задание.

— Тебе не стоило перед учителем называть Дяо Ши…

Сянцзян опередил наследника, с гордостью объявив за него:

— Мужским достоинством? – Длинный змеиный язык на радостях вылез наружу и затрясся. – А как по мне, вполне подходящее прозвище. С долей иронии и истины. Потому что у этого опарыша нет никакого достоинства.

Спорить особо не пришлось – как и строить из себя человека нравственного. В то мгновение, когда У Чан остановился перед закрытыми дверьми постоялого двора, Сянцзян почувствовал опасность снаружи и нашептал ему быть настороже. Потому-то, в отличие от учителя, У Чан ясно разглядел лицо того, кто желал украдкой попасть в него плодом хурмы, – конечно же, им оказался Дяо Ши.