Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 61 – Лин Няннян

— Учитель понимает твои чувства. Но не говори так. – Он знал, что ему не скрыть, с каким усилием приподнялись уголки его губ, но ничего не мог поделать. – В произошедшем нет твоей вины. Мы вместе разберемся во всем. Вернемся за Лао Ваном и завершим дело, ради которого отправились сюда.

«И после мирно поговорим».

Эти слова Го Бохай приберег. В последний момент заставил себя замолчать. Ведь, находясь перед У Чаном, который озлобленно впился в него взглядом, он понял: это предложение разворотит его рану. Письмо, недомолвки, секреты – все они походили на натянутую тетиву, готовую от любого неловкого движения запустить стрелу в полет. И Го Бохай ясно ощущал, что сейчас не способен защитить ученика от этого удара.

Надвигалось тревожное безмолвие. Цзюй недовольно прижал уши. По-видимому, ему не особо понравилось переменчивое настроение хозяина – то отдыхай, то несись сломя голову, то стой как истукан, – и он решил напомнить о своем необузданном характере степного скакуна. Для начала – топнул перед мирно ожидающим Фэном, и серогривый жеребец в непонимании отскочил. Следом мотнул шеей, точно намеревался выкинуть причину всех бед из седла. Однако в этот раз ему отказались подыгрывать, и У Чан с усилием взялся за поводья, резко дернув на себя. Цзюй заржал от пронизывающей боли. Глаза его с обидой блеснули в ночи и словно закричали, что этого он никогда не забудет хозяину.

Приструнив коня, У Чан в конечном счете собрался с мыслями. Он окинул наставника долгим, тяжелым взглядом:

— Я родился наследником семьи, о статусе которой многие не смеют мечтать. И мне по-настоящему неведомы страдания большей части населения Поднебесной. Голод, бедность и даже междоусобицы не коснулись меня, поскольку я еще и избранный. Все говорят, это ли не счастье? Можно не думать о мирском. Но куда бы я ни пришел, меня осуждают, оговаривают и порицают. Где бы ни появился, случаются неприятности. И за это должен нести ответственность я.

Не смея спрашивать, к чему он ведет, Го Бохай затаил дыхание. Казалось, У Чан и сам не понимал, что сильнее терзало его – гнев и обида схлестнулись в душе столь яростно, что заглушали прочие чувства. Его взгляд почти полностью потерял теплый свет, так что на это становилось невыносимо смотреть.

— Почему?! – крик У Чана неожиданно хрипло вырвался, сотрясая тишину в округе. Скулы свело до боли. – Почему Бань Лоу можно предаваться азарту и ему все сходит с рук? Почему Дяо Ши смеет лгать и требовать справедливости? Почему кому-то простительно строить хитросплетения против меня и никто пальцем не шевельнет? А я? Стоит мне косо посмотреть – и вот я уже высокомерный подонок, который обязан извиниться! Никогда еще я не делал чего-либо, за что было бы по-настоящему совестно. Но окружение давно все решило, ведь этот негодяй – сын владыки Севера. Ему же неведомы мирские проблемы.

Горло перехватило, тон голоса снизился. У Чан с трудом вздохнул полной грудью, по-прежнему глядя свысока на наставника:

— Вы не наследник клана и не избранный. Как можете вы понимать мои чувства? Если бы только это было правдой, а не утешением… Но вам проще промолчать, выслушать проходимца – как раньше, так и сейчас. Вы никогда не были по-настоящему на моей стороне.

Последние слова ударили наотмашь, выбивая воздух из легких наставника. Никогда? Не был на его стороне? Перед глазами Го Бохая промелькнули образы: бессонные ночи у постели больного наследника; десятки визитов к владыке с просьбой смиловаться; гордость, жившая в памяти за то, как ученик впервые одолел его в поединке. Все эти годы, все усилия, посвященные лишь ему одному, разом обратились пеплом после единственной фразы.