Книга Спасение души несчастного. Том 3, страница 226 – Лин Няннян

«Если вас порадует это, я бы стал богом войны…»

«Я навсегда ваш личный бог».

«Этому ученику тоже снятся кошмары… Что бы ни происходило, я повторяю себе: учитель ждет меня где-то там».

«Может, когда-нибудь учитель позовет меня, и я разрушу его кошмар своим появлением?»

У Чан бесшумно опустился перед дверью в полной темноте и почувствовал, как все внутри него оборвалось. Он не мог забыть этих слов, но забыл. Забыл из-за какой-то обиды. Неужели она действительно была такой, чтобы разом перечеркнуть все светлое, что он нес в жизнь учителя?

Пока он ходит в избранных, чужие глаза не отстанут. Но стоит уехать, и наставника наконец оставят в покое.

Наследник заплакал, зажимая рот ладонью, лишь бы не потревожить человека по ту сторону.

«Я стану! Стану богом войны и буду оберегать ваши сны».

Вдруг послышался шорох, и У Чан, не контролируя себя, потянулся к двери, но… остановился.

— Учитель, знаю, вам сейчас тяжело, но сегодня у меня последний шанс поговорить с вами. – Пряча дрожь губ, он быстрым движением вытер лицо рукавом и с кривой улыбкой заговорил: – Помните, вы обещали научить меня управлять духовным оружием, прямо как вы? Надеюсь, когда я вернусь, вы не забудете, как это делать, и покажете мне. А еще… – Он с усилием сглотнул подступающий ком. – Хочу попробовать настоящий люйжоутан… вместе с вами. Если честно, тогда я вам соврал, и суп…

Он склонился без сил над тазом, и теплая вода в нем начала волноваться, словно пошел мелкий дождь. Глухим от слез голосом У Чан договорил:

— …он был очень вкусный. Завтра я отправлюсь к старейшинам, а после – в духовную школу. Так захотел глава. Поэтому я надеюсь… нет, я прошу вас: не отказывайтесь от никчемного ученика. Он бы так хотел, чтобы вы поучали его каждый день.

Человек по ту сторону дверей и правда проснулся, открыв глаза через силу. Он лежал на кровати лицом вниз и не сразу понял, что его разбудило. В ушах все еще стояли хлесткие звуки.

Наставник уперся ладонью в постель и попытался привстать. Тотчас тело ответило вспышкой. В глазах побелело, а в памяти всплыло случившееся. Всего каких-то десять ударов – что это для бывшего бога дождей и гроз или демона непогод? Но лекари трудились два часа: рубцы легли жирными полосами один поперек другого. Малейшее движение, даже вдох чуть глубже обычного, раскрывало их заново. Он чувствовал, как свежие бинты намокали от горячей крови.

Вдруг до слуха донесся всхлип. Вот что его разбудило. Го Бохай узнал бы этот голос из-за любой двери, через любую боль или печать Забвения.

— Учитель, я такой глупый у вас…

«Глупый…» Го Бохай снова попробовал приподняться, но спину обожгло так, что он уткнулся в подушку, чтобы заглушить стон. Он лежал, обездвиженный, и слушал, как за дверьми плачет самое дорогое, что у него есть. И даже не мог заплакать вместе с ним.

«Опять он просит прощения, а я молчу. Молю, Небеса, если вы смотрите вниз, откажите мне в чем угодно, я привык. Но дайте подняться, дайте сказать ему в глаза: мне не за что его прощать. И из нас двоих ужасный человек – не он».

Но Небеса не ответили.

Много дней и ночей промчалось, прежде чем Го Бохай смог самостоятельно подняться с кровати. Шаг за шагом, держась за стены и претерпевая постоянную боль.

Как раз когда он проснулся и хотел присесть у столика, в дверь постучались, и вошла Минь-Минь.