Книга Константин. Адмирал Великого океана, страница 19 – Иван Оченков, Антон Перунов

Как ни странно, расчет оказался верен. Вместо того чтобы указать незаконнорожденному отпрыску гулящего братца на дверь, уже тогда славившаяся своей оригинальностью графиня отчего-то поверила в искренность россказней «племянника», отплатила ему учебу за границей, оказала протекцию при приеме на службу и даже принимала в своем доме, как дальнего родственника.

И все было бы хорошо, если бы молодой человек не нахватался во время учебы радикальных идей. В сущности, ничего удивительного в том не было, ведь как говорится «кто смолоду не был революционером, у того нет сердца». Но испытавший несмотря на свой юный возраст немало унижений и других превратностей судьбы Петя всерьез мечтал посвятить себя делу свободы и хотел даже присоединиться к отрядам Гарибальди, как вдруг случилась очередная революция в Неаполе…

Гибель кумира показалась ему катастрофой. И виноват в этом был никто иной как великий князь Константин. Дело было за малым, вернуться в Россию и отомстить. Но для такого серьезного дела были нужны помощники, и он стал вращаться в самых разных кругах петербургского общества. Среди его знакомых появились студенты, молодые мастеровые и приказчики, а также офицеры и аристократы. Привыкший жить во лжи Петр не ограничивал себя ни малейшими моральными рамками, без стеснения представляясь бежавшим с каторги революционером, сыном Герцена и Бог знает кем еще, пока не попал в поле зрения Беклемишева.

Арест он помнил смутно. На пустынной в вечерний час улице к нему подошел прилично одетый господин и попросил огонька. Курить в публичных местах в последнее время стало модным и даже служило маркером некой оппозиционности. Поэтому Петя, не раздумывая, полез в карман за спичками, а потом ему зажали нос смоченным в эфире платком.

— Что ж с тобой делать? — покачал головой Беклемишев, разглядывая пришедшего в себя молодого человека.

— Как вы смеете? — пролепетал Петя, с трудом ворочая языком после наркоза. — За что меня арестовали? Я буду жаловаться!

— За мошенничество, конечно, — усмехнулся жандарм. — Выдавать себя за другого человека, знаешь ли, противозаконно!

— Но я…

— Вот что, Собакин, — в голосе полковника лязгнул металл. — Каторгу ты себе уже заработал. Единственная причина, по которой я до сих пор не отправил тебя в суд, это мое глубочайшее почтение к семейству ее сиятельства Стенбок-Фермор.

— Или к августейшему жениху, — буркнул начавший понемногу приходить в себя Петя.

— И это тоже, — ничуть не смутился жандарм. — Поэтому выбор у тебя откровенно невелик. Либо ты прямо сейчас забудешь о знакомстве с ними и отправишься в солдаты. Либо навсегда останешься в этой камере.

— Как граф Монте-Кристо?

— Как секретный арестант. У нас, знаешь ли, не Европа, так что аббата Фариа в соседней камере тоже не будет. И земля вокруг — сплошной камень. Хрен ты ее продолбишь!

— Солдатчина ничуть не лучше каторги, — искоса посмотрел на него Петя. — Только длится двадцать пять лет. А за фальшивую личину больше десяти не дадут… Может, все-таки по закону?

— Можно и по закону. Например, по уставу Петра Великого если арестант вздумает бежать, часовой обязан в него стрелять.

— Сволочи! Сатрапы! Палачи!

— Ты мошенник и сын мошенника. Кстати, папеньку твоего мы тоже арестовали. Будешь кочевряжиться, ему, это я могу твердо обещать, очень не поздоровится! А что до срока службы, могу сказать по секрету — скоро начнется реформа. Вместо рекрутчины введут всеобщую воинскую повинность, а срок будет года три, не более. Ты к тому времени скорей всего уже отслужишь. Ну так что?