Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 54 – Иван Оченков, Антон Перунов

Увы, возможно я всего лишь пытаюсь себя оправдать, но в России так не практически не бывает. И если руководитель не будет вникать во все мелочи, раздавая живительные затрещины всем причастным, результата может и не получиться. Поэтому я все больше начинаю понимать, своего знаменитого предка — Петра Великого, который все царствование старался быть в каждой бочке затычкой, поскольку прекрасно знал, что, если не проконтролировать работу своих «птенцов» должным образом, они непременно либо все испортят, либо разворуют. А то и совместят и то, и другое весьма причудливым образом.

Но, как бы то ни было, основную часть проблем удалось разгрести, остальные взвалить на местное руководство в лице адмирала Воеводского и прочих директоров Русско-Американской компании, а также вынужденно примкнувшего к ним мистера Дугласа, после чего я торжественно отчалил, чтобы все-таки продолжить ознакомление с Дальневосточными владениями нашей необъятной Родины.

Несмотря на то, что освоение этих окраин началось еще в XVII веке, наше присутствие здесь можно назвать лишь чисто символическим. По сути, до начала Восточной войны, (которую в этой реальности никто так и не стал называть «Крымской») ­мы имели всего лишь два порта. Охотск и Петропавловск-Камчатский. Сейчас усилиями генерал-губернатора Николая Николаевича Муравьева, еще не получившего титул графа Амурского, строится еще один — Николаевск-на-Амуре. Но поскольку Петропавловск закрыт, общее количество портов не изменилось.

Именно туда я сейчас и направлялся, стараясь не терять времени. Поэтому не стал заходить ни на Алеуты, ни в брошенный Петропавловск, ни в Охотск. Будет еще время. По крайней мере, я на это надеюсь. Несмотря на довольно свежую, чтобы не сказать штормовую погоду переход прошел без приключений. И «Великий князь Константин» и конвоировавший его «Генерал-Адмирал» в очередной раз показали себя прекрасными мореходными судами. Из неприятного можно отметить разве что окончательно подошедший к концу уголь, из-за чего последние мили мы проделали едва ли пяти-узловым ходом, пока наконец не вошли в устье реки Амур, где располагался административный и военный центр новообразованной Приморской области Дальневосточного наместничества.

На всем протяжении от острова Оремиф до самого Николаевска нас встречали пушечным салютом расцвеченные флагами корабли эскадры Лихачева, пришедшие сюда двумя неделями ранее, и немногочисленные суда Сибирской флотилии. Выстроившиеся на верхних палубах и реях матросы кричали — ура! Иногда к всеобщей какофонии подключались орудия береговых батарей. Всего каких-то два года назад эти маломощные и изрядно устаревшие пушки громили англо-французскую эскадру в Петропавловске, а теперь приветствовали изрядно задержавшегося наместника.

На берегу нас встречал своевременно оповещенный о прибытии великого князя генерал-губернатор, все местное начальство, а также не избалованное празднествами местное население. Не хватало разве что колокольного звона, но заложенный в прошлом году собор в честь святителя Николая еще не достроен, а у единственной пока что часовни на мысе Кошка, есть только корабельная рында, которой при всем желании не изобразить благовест.

Николай Николаевич Муравьев, в равной степени мало походил как на своего дальнего родственника и полного тезку Муравьева-Карского, так и на свой парадный портрет кисти Маковского [1]. На нем, то есть на портрете, Муравьев выглядит уже человеком пожилым, уставшим и понимающим, что лучшие годы уже позади, а впереди только медленное увядание и ничего не значащие почести. Сейчас же передо мной моложавый, полный сил крепкий мужчина, которому нет еще и пятидесяти. Да к тому же еще и необычайно популярный в Сибири.