Книга Константин. Восточный фронтир Империи, страница 18 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Прекрасная мысль.

— Далее, что касается баб и в особенности молодых девок. Многие здешние обыватели уже выразили заинтересованность, так что пристроить их не составит никакого труда…

— Вот сейчас не понял.

— Да что уж тут непонятного? Особ женского пола у нас немного, а мужчин как раз, напротив, некоторый избыток.

— И что, ваши работники и служащие готовы жениться на индианках?

— Господь с вами, ваше высочество, зачем же сразу жениться! Хотя и такие случаи тоже бывают. Многие приказчики — креолы рождены как раз в венчанных браках. Правда, матери в основном алеутки. У них и характер поспокойнее и в православии крещены.

— Любопытно, что по этому поводу скажет Владыко Иннокентий?

— Святая церковь, разумеется, не одобряет конкубинат, но архиепископ –человек разумный и понимает, что нравы за один день не переменить. К тому же, если мы этих женщин просто отпустим, судьба их с большой долей вероятности окажется незавидной. В лучшем случае знатные тлинкиты их возьмут младшими женами, в худшем обратят в рабство.

— Ну да, куда не кинь, везде клин. А что с детьми?

— Те, у кого живы родители, останутся с ними. Сирот, полагаю, разберут жители Ново-Архангельска. А если нет, куда деваться, устроим приют.

— Нужно устроить школу для детей, — решил я. — Для начала хотя бы церковно-приходскую, а потом можно будет подумать и о чем-то большем. Учить русскому языку, чтению, письму и счету. А также какому-нибудь ремеслу. И закон Божий, куда ж без него…

— Это уж всенепременно-с.

— Остаются пленные воины.

— Это самый сложный вопрос, Константин Николаевич. Как я уже говорил, работники из них неважные. Посему предлагаю всех, кто может за себя заплатить, отпустить за выкуп! Острастку они уже получили, впредь будут вести себя осмотрительней.

— Что ж, разумное зерно в этом есть. Но что делать с остальными?

— Те, кто не сможет заплатить, отработает. Чтобы не опасаться бунтов, разделим на небольшие группы и развезем по островным отделам в Кадьяк, Уналашку или Атху, а если понадобится, то и на Камчатку.

— Озорничать не будут?

— Непременно будут-с! Ну да, как говорят у нас в народе, на всякий горшок найдется крышечка. Справимся. А как отработают, отпустим.

— Хорошо, Степан Аркадьевич, в этом вопросе я тебе полностью доверяю. Единственно, настаиваю, чтобы к пленным колошам относились по справедливости. В смысле не морили голодом, и если наказывали, то только за дело.

— Уж за это можете быть покойны.

Сразу после Воеводского ко мне явился совсем освоившийся на Аляске Беклемишев. Настолько, что уже участвовал в паре стычек и даже сменил лазоревый мундир на куртку из оленей замши. Отчего выглядел весьма импозантно.

— Заходи, Михаил Васильевич, — приветливо кивнул я. — Есть новости?

— Есть кое-что. Вообразите, не далее, как вчера, с материкового берега к борту «Бульдога» подходили на каноэ колоши из нейтрального клана Чилкат. Все поголовно вооружённые огнестрельным оружием, в боевой раскраске. Капитан-лейтенант Брылкин уже собирался объявить боевую тревогу, но все обошлось. Чилкатцы не стали стрелять, а подняли белую тряпку и, подойдя к кораблю, попросили продать им штуцера, предлагая за каждую по три шкуры калана.

— Любопытно. И что же им ответили?

— Отказались, конечно. Однако пригласили их в Ново-Архангельск на торг. Тут примечательно другое. Индейцы прекрасно осведомлены о погроме их соседей и готовы присоединиться к победителю.