Книга Дипломатия броненосцев, страница 81 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Давайте лучше пройдемся по пунктам мирного договора, который я подготовил, и попытаемся согласовать позиции.

— Желаете открыть карты? — высоко приподнял бровь граф.

— А почему бы и нет? Ведь мы уже почти союзники!

Увы, но прийти к согласию сразу нам не судилось, ибо первые же пункты предстоящего соглашения показались Морни, скажем так, несколько чрезмерными.

— Бог мой, Константин. Неужели вы и впрямь намерены лишить бедную Турцию ее исконных территорий?

— Насчет исконности я бы с вами поспорил. Ибо большинство населения в этих краях до сих пор составляют греки и армяне, жестоко угнетаемые османами. Неужели ваш император покровительствует христианам только на словах, а на деле готов отдать их на съедение восточным варварам?

— Ну, зачем вы так? Мне думается, что Великие державы должны уважать чужие границы. Что же касается прав тамошних христиан, то их можно защитить и другими способами.

— Боюсь, что не могу разделить вашу уверенность, — покачал я головой, но граф уже перешел к следующему пункту.

— Теперь о размерах контрибуции. Простите, Константин, я, конечно, понимаю ваше желание возместить понесенный во время боевых действий урон, но не кажется ли вам, что полтора миллиарда франков — это несколько чересчур.

— Разве?

— Помилуйте, мон шер, они банкроты, откуда такие суммы?

— Боюсь, что мне совершенно безразлично состояние финансов Османской империи. Впрочем, если оно вас так беспокоит, можете предоставить своему союзнику заем.

— Что? — едва не потерял дар речи обычно бойкий на язык Морни. — Но ведь тогда получится, что контрибуцию вам платим мы?

— Не стоит так драматизировать, Шарль. Турки вовсе не так бедны, как вы мне рассказываете. Со временем и вы, и англичане с легкостью сумеете компенсировать понесенные потери.

— Вот именно «со временем», — всплеснул руками Шарль. — Неужели вы не слышали, что Лондон приостановил свои выплаты по внешним займам?

— Увы, мой друг, финансы её величества волнуют меня еще меньше, нежели турецкие. В конце концов, если у них нет денег, зачем они вообще затеяли эту дурацкую войну и втянули в нее вашего царственного брата?

— Не заговаривайте мне зубы, Константин. Франция в любом случае не станет нести это бремя в одиночку, и если вы не сократите аппетиты, мы ни о чем не договоримся!

— Умерьте ваш пыл, Шарль. Если вы немного поразмыслите над моими предложениями в спокойной обстановке, наверняка придете к мысли, что они в высшей степени скромны и преследуют лишь одну цель — наказать тех, чья безрассудная политика привела к этой несчастной войне. Уверен, если об этих весьма непритязательных требованиях узнают в Лондоне, правительство королевы Виктории примет их без всяких возражений, с радостью предоставив османам нести бремя поражения за свое легкомыслие.

— Только в том случае, если вы бросите на произвол судьбы ирландцев и откажетесь от договора Балтийских держав!

— Хотите поспорить?

— Увольте, — уклонился Морни, после чего продолжил совсем другим тоном. — Константин, вы же понимаете, что полученные от императора инструкции вовсе не подразумевают подобных условий? Мне нужно время, чтобы не просто сообщить ему о ваших требованиях, но и убедить его в их разумности!

— Ничего не имею против, Шарль. Действуйте. Расскажите императору, что каждый час промедления лишь увеличивает страдания ваших соотечественников, попавших в плен на никому не нужной войне.