Книга Дипломатия броненосцев, страница 70 – Иван Оченков, Антон Перунов

— Коркоран толковый офицер, — кивнул внимательно ознакомившийся с донесениями Шестаков. — Может и не слишком образованный, но зато хорошо знакомый с практикой. Мне говорили, что даже в свою иррегулярную роту в ополчении штата он брал только самых лучших стрелков, постоянно устраивая соревнования и тратя на них практически все свои невеликие средства. Если добавить к его силам артиллерийскую батарею, получится весьма мощный, мобильный, а потому эффективный отряд.

— Там написано, что его не то произвели, не то выбрали полковником новой армии. Любопытно, отчего не генералом?

— А вот это как раз вполне понятно. Мигер, при всех его положительных качествах, ужасно ревнив к чужой славе и считает Майкла соперником. Единственный, с чьим успехом он еще как-то может мириться, это — О'Доннелл.

— Новоявленный адмирал?

— Так точно, ваше высочество. Патрик еще до начала революции успел стать легендой среди ирландских патриотов. К тому же он единственный моряк с реальным боевым опытом, а потому незаменим. Когда мы уходили из Дублина, О'Доннелл спешно готовил захваченные в порту суда для боевых действий. Вооружал пароход для рейдерства и прорыва блокады, готовил брандеры. Просил дать ему мины, но их у нас и самих не было.

— Ничего не скажешь, предприимчивый господин. Но то ладно. Скажи лучше, каковы их шансы на успех?

— Боюсь, что они не очень велики.

— Отчего же? Объяснись.

— Все дело в том, что ирландцы разобщены. Каждый командир или уместнее сказать атаман их разношерстного воинства считает себя лучшим претендентом на верховную власть и совершенно не готов ей делиться. Мигер по большому счету такой же предводитель банды, как и они все. Пока удача на его стороне, но как только начнутся неприятности, прежние сторонники бросят его.

— А если он все же сможет удержать остров?

— Ирландцы тут же начнут новую смуту. Склоки в крови этих людей.

— Хорошо. То есть плохо, конечно. Но скажи, как долго они смогут продержаться?

— Я не слишком высокого мнения о британской армии, но если Мигер будет так безрассуден, что решится на открытый бой, британцы раскатают его в тонкий блин. Если же будет принято предложение Майкла Коркорана о партизанской войне, англичане умоются кровью. Местное население их не любит и будет поддерживать фениев, и даст им большое количество добровольцев…

— Сколько они протянут? — перебил я его.

— Не готов за это ставить деньги, но думаю, до весны или даже до лета могут продержаться.

— Что ж… этого более чем достаточно.

— Ваше высочество, — нерешительно начал Шестаков. — Если мне будет позволено высказать свое мнение…

— Не стоит, — покачал я головой. — Хочешь просить о помощи для своих друзей? Если они сами себе не помогут, мы ничего не сделаем.

— А что если отправить нашу эскадру к Дублину?

— С ума сошел? Я русскую кровь ради чужой свободы проливать не стану. Да и чревато это. Ни сегодня, так завтра начнутся шторма, во время которых нашим броненосцам путь в море заказан. Рисковать ими ради несбыточных химер? Благодарю покорно!

— Оно так, — помрачнел капитан первого ранга.

— Пойми, Иван Алексеевич, — вздохнул я. — Мы и без того сделали для них больше, чем кто-либо за все время британского владычества. В крайнем случае, если восстание будет подавлено, потребую признать их военнопленными и отпустить после заключения мира. Но это все!