Книга Дипломатия броненосцев, страница 101 – Иван Оченков, Антон Перунов

Зал Ратуши Киля, богато украшенный флагами, цветами, которые не без труда (сейчас, в начале октября) сумели привезти устроители торжеств, и лентами, не мог вместить всех желающих. Так что вся Рыночная площадь оказалась запружена разодетыми во все лучшее, улыбающимися людьми.

Сама коронация прошла быстро. Сначала бургомистр зачитал текст указа короля Дании, затем указ Александра II о передаче титула герцогов Гольштейн-Готторпских мне и всем моим наследникам по нисходящей. Затем я лично водрузил корону на голову необычайно важного Николки и объявил.

— Отныне он ваш правитель. Николай Романов-Гольштейн-Готторп первый этого имени. Я до его совершеннолетия возлагаю на себя обязанности опекуна. Слава герцогу!

Собравшиеся дружно закричали — Хох, после чего к ним присоединилась толпа на широкой Рыночной площади, а затем загрохотали залпы стоявших на рейде броненосцев. Так уж случилось, что из-за начавшихся осенних штормов я решил не возвращать корабли домой, а оставить их на зимовку в Киле. Благо, теперь это уже наша военно-морская база.

Когда шум, наконец, стих, к юному герцогу стали подходить одна за другой делегации городов и дворянских ассамблей. Первым честь принести присягу получил бургомистр столичного Киля — Иоганн Кирхгофф. Затем глава Сословного собрания герцогства Конрад Баргум, а после них вереницей пошли местные тузы рангом поменьше, имен которых я не запомнил.

Все это время рядом со мной находился граф Морни, отпускавший время от времени язвительные замечания в адрес бюргеров и обнищавших аристократов. Те в ответ бесцеремонно пялились на его модный фрак с большим вырезом и великолепный жилет из белого атласа, многозначительно затем переглядываясь, вот, мол, какой большой человек удостоил нас своим посещением!

Накануне, когда мы прибыли в город, нас сразу отвезли во дворец — родовую резиденцию Готторпов. Постаревший на службе смотритель водил нас по замку, рассказывая срывающимся от волнения голосом, обо всех его достопримечательностях. Особое внимание было уделено комнате, в которой родился мой прадед — будущий император Петр III. На потемневшей от времени стене висел его портрет, написанный в ту пору, когда Петер Ульрих был немногим старше нынешнего Николки, отчего нам обоим, признаюсь, стало немного не по себе.

— А ведь твой прапрадедушка желал, чтобы эта земля стала частью Российской империи, — заметил я.

— Значит, мы вернулись домой? — спросил сын.

— Наш дом в России, сынок, — покачал я головой.

— Ну и хорошо, — легко согласился Коля, после чего добавил с обезоруживающей непосредственностью. — А то тут как-то мрачно и пахнет пылью.

В этом он был, конечно, прав. Прежние владельцы не имели возможности содержать наше родовое гнездо в должном порядке. Какое-то время дворец находился в распоряжении университета, а с 1848 по 1851 год был резиденцией Земельного собрания Шлезвиг-Гольштейна. Во время германо-датской войны он служил госпиталем и военным штабом.

Частая смена хозяев не могла не отразиться на состоянии здания и его внутреннем убранстве. Так что на фоне блестящих дворцов Петербурга, к которым привык мой сын, тут впрямь было убого, несмотря на то, что к нашему приезду голштинцы постарались навести хоть какой-то порядок.

Но при всем при этом, стоящий на берегу залива трехэтажный замок-дворец был хорош. Толстые стены без архитектурных излишеств на высоком фундаменте, красная черепичная крыша, вровень с которой возвышалась угловая восьмиугольная башенка с развевающимся над ней нашим штандартом. Справа от главного фасада разбит довольно просторный по германским меркам сад. Как говорится, скромненько и со вкусом.