Книга Дипломатия броненосцев, страница 99 – Иван Оченков, Антон Перунов

Впрочем, если с Францией мы действительно подружимся, то вот с Англией наше противостояние будет продолжаться всегда. Просто знают об этом пока не все. Они в меру сил будут вредить нам на Кавказе, в Средней Азии и на Дальнем Востоке, а мы… Собственно, а почему нет?

Разгоравшиеся в далекой Индии события при правильном подходе могли стать не только сиюминутным фактором для давления на переговорах, но и способом для дальнейшего шельмования островной монархии вообще и ее военщины в частности. Не то чтобы я питал какие-либо иллюзии на счет моральных качеств индийских борцов за свободу. Но на войне как на войне, не так ли?

В общем, незадолго до отъезда я вызвал к себе недавно произведенного в капитаны второго ранга Кострицына. Русская эскадра на рейде Копенгагена к тому времени довольно сильно сократилась. Первыми датскую столицу начали по одному покидать броненосцы. Затем за ними последовали линейные корабли и фрегаты. В конце концов остались только несколько корветов и судов поменьше, а также предназначенный к передаче датчанам «Трасти», которым как раз и командовал Виктор.

— Прибыл по приказу вашего императорского высочества! — громко отрапортовал мне появившийся на моем пороге Кострицын.

— Проходи, садись, — приветливо кивнул я. — С господином Трубниковым, полагаю, знаком?

— Конечно. Константин Васильевич и его репортеры о нас много лестного написали.

— Вот и славно. Ведь дальше вам придется сотрудничать.

— Как это? — удивился капитан второго ранга.

— Не бойся, — усмехнулся я. — Писать статьи никто тебя заставлять не будет. Для этого есть специально обученные люди. У меня для тебя другое поручение.

— Готов выполнить любой приказ! — снова вытянулся Кострицын.

— Это, конечно, хорошо. Но ты сначала все-таки подумай. Уж больно дело непростое и деликатное. Ты, верно, слышал про восстание в Индии?

— Сипайский бунт? Конечно. Смею заметить, что нам это выступление пришлось на руку.

— Есть такое, — не стал отрицать я. — Больше того, есть надежда извлекать из этого восстания пользу и далее.

— Хотите послать меня в Южные моря?

— В общем, да. Не одного, конечно. Господин Трубников направит с тобой несколько своих корреспондентов. Доставишь их к месту, окажешь, если понадобится, помощь. Остальное будет их задачей. Ты, кстати, английский язык знаешь?

— Учил в гимназии, — осторожно ответил Кострицын.

— Понятно. Читаешь со словарем. Ну да ладно, путь неблизкий, успеешь подтянуть. Сам понимаешь, в тех краях по-русски вряд ли кто изъясняется. А какие никакие контакты с местными навести придется.

— Ты же, брат, — обернулся я к Трубникову, — отбери людей потолковей. Не обязательно из наших, можешь и иностранцев привлечь. Главное, чтобы смогли задокументировать подавление восстания. Пусть опишут и сфотографируют все жестокости, массовые расстрелы и прочее.

— Помилуйте, Константин Николаевич, — удивился директор РТА, — кто ж им позволит фотографировать-то?

— А вот это уже не мои трудности. Пусть ухитрятся, не смогут снимки сделать, тогда зарисовывают. Но вообще, думаю, ты зря сомневаешься. Европейцы вообще и англичане в частности туземцев за людей не считают, а потому едва ли станут стесняться.

— Прошу прощения, — подал голос внимательно прислушивающийся к нашему разговору Кострицын. — Правильно ли я понимаю, что в данной экспедиции мне следует ограничиться наблюдением?