Онлайн книга «Константин. Аландский крест»
|
— Саша? — Наконец ты приехал! — выдохнул он, сжимая меня в объятиях. — Спешил, как мог. Но ради всего святого, скажи мне, что с отцом? — Papa очень плох, — едва ли не всхлипнул брат. — Лежит сутками в забытьи, а когда ненадолго приходит в себя, сразу спрашивает о тебе. «Прибыл ли Костя?» Держится на одной силе воли. Вчера мне сказал, что не умрет, пока не увидится с тобой. — Тогда давай не будем терять времени! — кивнул я, и мы разве что не бегом направились к карете. От вокзала по Невскому напрямик до Зимнего дворца чуть менее трех верст. Для резвой пары отборных, со знанием дела подобранных по масти и экстерьеру лошадей — десять-пятнадцать минут размашистой рыси. — Что говорят врачи? — спросил я, как только мы остались наедине. — Ничего обнадеживающего… — Боже правый, но как это вообще случилось? Когда я уезжал, отец был совершенно здоров. — Да, но после получения известия о гибели Низзи он сильно сдал. А во время заупокойной службы долго стоял в одной шинели нараспашку. Вероятно, тогда и простудился! — Это, конечно, печально, но от такого не умирают! — Это еще не все. Papa, как обычно, отказался принимать лекарства и лишь позволил себе немного больше отдыхать. Две недели он боролся с недугом и наконец ему стало лучше. Но не успели мы возблагодарить Господа… Голос цесаревича сорвался, и он замолчал. Некоторое время мы не проронили ни слова, но потом он собрался с мыслями и продолжил. — Понемногу все вошло в свою колею. Государь снова стал бывать на разводах гвардии, принимать доклады министров, а потом неожиданно для всех посетил заседание Государственного совета. Где и объявил о своем непременном решении после войны даровать свободу крепостным крестьянам. Сказал, что это станет лучшим памятником жертвенной смерти царского сына и вечной, благодарной памятью о нем в народе. — Вот значит, как, — еле слышно пробормотал я. — Не забыл, значит, о своем обещании…. — А спустя пару дней ему внезапно стало хуже. Отец слег и с того часа больше не поднимался. — Так ты подозреваешь… — Почти уверен, — решительно кивнул в ответ цесаревич, после чего страдальчески посмотрел мне в лицо и прошептал. — Костя, мне страшно! «И есть отчего, — подумал я про себя, но вслух сказал совсем другое». — Не бойся. Я уже здесь. Вместе мы со всем справимся. У тебя есть мысли, кто бы это мог быть? — Да кто угодно… — Ладно, разберемся. — Иногда мне кажется, что Господь ополчился на своих помазанников, — откинулся на спинку жесткого дивана Александр. Поначалу я не обратил внимания на его слова, но потом в моей голове как будто щелкнуло, и я внимательно посмотрел на брата. — Кто еще? — Ах да, ты же ничего не знаешь… утром пришла телеграмма о безвременной кончине султана Абдул-Меджида. Он нам, как и всему христианскому миру, конечно, враг, но все же… — Твою ж, через три бушприта, мать! — выдал я замысловатую фразу, постепенно постигая, что именно произошло у нас всех на глазах. — Вот уж не думал, что тебя так тронет его кончина, — с интересом посмотрел на меня брат, кажется, впервые улыбнувшийся после нашей встречи. — Да плевал я на него и всю Османскую династию, хотя парень он был, действительно, неплохой. Но вот то, что в ответ на предложение мира ему устроили апоплексический удар табакеркой… |