Книга Константин. Аландский крест, страница 22 – Иван Оченков, Антон Перунов

[1] Инсуррекция (от лат. insurrectus — восставший). — Вооруженное восстание подданных против своего правительства направленное на ниспровержение государственного строя.

[2] 21января по старому стилю.

Как гласит еще не сформулированный, но уже вполне действующий второй закон Мерфи — «всякая работа требует гораздо больше времени, чем вы рассчитываете». [1] Так поначалу складывалось и с нападением на Батум. Сначала, как я уже упоминал, возникли проблемы с машинами наших пароходов и запасами угля. Стоило их решить, как подоспели данные разведки. Оказалось, что турецкие силы в Лазском санджаке серьезно превосходили те, которые имелись у них в Трапезунде.

Всего, судя по показаниям пленных и лазутчиков, сосредоточенные там войска насчитывали порядка двенадцати тысяч солдат, причем значительная часть их принадлежала к низаму — кадровой турецкой армии. Что же касается командовавшего ими Селим-паши, то он, несмотря на проигранное летом сражение при Чолоке, показал себя достаточно дельным командиром. Для турка, конечно. Поэтому надеяться на его ротозейство не имело смысла. Напротив, следовало ожидать, что имеющиеся у него войска давно собраны в кулак и усилены местными ополченцами.

Впрочем, захватить столицу будущей Аджарии мы могли и при имеющемся соотношении сил, но мне хотелось по мере возможности избежать при этом излишних потерь. Вопрос лишь был в том, как это сделать? Оголять Трапезунд мне категорически не хотелось. Перебрасывать подкрепления из Крыма долго. К тому же еще неизвестно, что скажет по поводу моего самовольства государь…

Оставался только Кавказский корпус и его командующий, собственно говоря, и втравивший меня в эту авантюру. Волей-неволей пришлось отправляться в Редут-кале [2], где сейчас находился наместник.

— Рад приветствовать ваше императорское высочество на древней грузинской земле! — радушно встретил меня Муравьев. — Наслышан о ваших новых подвигах!

— Если о Трапезунде, то я тут решительно ни при чем. Корнилов с Хрущовым и Лихачевым сами прекрасно справились.

— Командуете здесь всем вы, — не согласился со мной старый генерал, — стало быть, и заслуга ваша! Тем паче, что вы ведь в это время тоже не баклуши били. Как прошел ваш визит к берегам Царьграда?

— Даже не знаю, с чего начать, — покачал я головой, после чего поведал о встрече с султаном и о полученном от него предложении.

— Государю сообщили? — сразу подобрался тот.

— Разумеется. Впрочем, фирман в Петербург доберется нескоро, а без него, боюсь, в то, что изложено в шифрованной телеграмме, никто не поверит.

— Н-да, удивили вы меня, старика… ей богу, кто бы другой рассказал, ни за что не поверил!

— Да я и сам, признаться, до сих пор пребываю в некотором изумлении.

— Что думаете делать?

— То же, что и до сих пор. Как говорили древние латиняне — Fac quod debes, fiat quod fiet. [3]

— Марку Аврелию легко, он сам был император… а с вашего высочества могут и спросить!

— Война все спишет. Тем более, я Абдул-Меджида предупредил, что так просто не остановлюсь. Так что обижаться ему будет не на что.

— Да Бог с ним, с султаном, вот уж о ком нет нужды беспокоиться.

— Это почему же?

— Да убьют его, всего-то и дел. Не нынче, так завтра. Я, Константин Николаевич, за вас переживаю…

— Не стоит, Николай Николаевич. Давай лучше о Батуме поразмыслим. Если мы его сейчас захватим, считай, дело сделано. Война выиграна, а там посмотрим!