Онлайн книга «Константин. Аландский крест»
|
— Так это вы после Альмы союзникам спать не давали? — захохотал лейтенант. — Грешен, — кивнул поручик. — Рад был знакомству! — Взаимно… — Вы что-то хотели спросить? — Говорят ли местные жители по-русски? — Практически нет, впрочем, как и на иных европейских языках. Разве что некий господин Теодоракис, да еще пара человек в окружении здешнего митрополита. — Досадно. — Я вам больше скажу, здешние понтийские греки и греческий-то не всегда знают. — Но почему? — Парадокс! Говорят, после завоевания Трапезунда тогдашний султан разрешил местным жителям выбрать, что они хотят сохранить, язык или веру? Греки выбрали христианство. — Любопытная история. А как отличить грека от турка? — А никак! Сами посудите, одеваются одинаково, язык тоже один, да и на лицо не слишком отличаются. Все смуглые, как и полагается азиатам! — Средиземноморский тип, — сообразил поручик. — Он самый. Есть еще лазы, родственные нашим грузинцам, но тоже мусульмане. Нраву надо сказать, довольно дикого, под стать нашим черкесам. Во всяком случае, так нам рассказывал Теодоракис. — Полезный должно быть человек. — Не то слово. Однако будьте с ним настороже. — Отчего же? — Да как вам сказать. Персонаж он, несомненно, бывалый и пользу принес во время штурма не малую, но потом взялся показывать, где живут торговцы живым товаром и… — Что? — Сдается мне, показывал в основном тех, на кого имел зуб. Во всяком случае, митрополит потом жаловался генералу Хрущову. — Вы сказали «в основном»? — Именно. Поскольку в торговле с Черкессией здесь замешаны решительно все! — Но как же так? — Выгода-с! — криво усмехнулся лейтенант и, видя, что собеседник не совсем его понял, счел необходимым пояснить. — Когда барыши столь вещественны и значительны, никакая мораль не устоит перед соблазном. — А вы циник… — Скорее мизантроп. «Homo homini lupus est» — сказал как-то старик Плавт… и был при этом чертовски прав. — Человек человеку волк, — задумчиво повторил вслед за моряком цитату из античной комедии гвардейский артиллерист и бывший ракетчик. — Ну а что вы хотите? Эгоизм и стяжательство в природе людской. И замечу, здесь, на древней земле, сие ощущается особо остро. Местный народец живет насущными заботами, озабочен личным преуспеянием и, если для этого надо продавать рабов, так что с того? — Экая подлость… — возмутился поручик. — Увы, друг мой. Посему настоятельно рекомендую держаться от этих людей на расстоянии. Большинство из них торговцы, причем не только по роду занятий, но и по самой жизни. Пока выгодно будут вам улыбаться, стараясь всячески угодить, но как только кто-то предложит подходящую цену, продадут не задумываясь! — Видимо пятьсот лет рабства не прошли для них даром, — немного разочарованно вздохнул поручик. — Впрочем, нам ли, с нашим крепостным правом, осуждать их? — А вы оказывается карбонарий! — с непонятной радостью в голосе воскликнул моряк. — Нет, ну что вы, — смутился Щербачев. — Поверьте, революций, бунтов и прочих инсуррекций [1], кроме совсем уж крайних случаев, я нисколько не одобряю. Скорее просто придерживаюсь либеральных воззрений и верю в нравственное совершенствование человечества. А вы разве нет? — Увы, но к глубочайшему моему сожалению, не могу разделить ваших надежд. Скажу больше, чем глубже познаю природу человеческую, тем больше ценю собак. Они верны своему хозяину и дарят ему абсолютную любовь, кем бы он ни был — бездомным оборванцем, собирающим подаяние на паперти, сановным вельможей или купцом-миллионщиком. Людям, не считая весьма редких исключений никогда с ними в этом не сравниться! |