Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 233 – Иван Оченков

— Ну-с, молодой человек, как вы себя чувствуете? – наклонился над нежданным пациентом Студитский.

— Голова кружится, – жалобно отозвался тот.

— Сними рубашку, я тебя послушаю.

— Хорошо… ох!

— Рука болит?

— Да.

— А так?

— Ой-ей-ей!

— А синяки откуда?

— Да так…

— Один придурок руки распустил, – хмуро пояснил подпоручик.

— Понятно. Кто вам этот мальчик, если не секрет?

— Ученик.

— Вот даже как? – высоко поднял брови врач, продолжая работу.

— Что с ним? – нетерпеливо спросил Будищев, когда тот закончил.

— Пока не могу сказать ничего определенного, – с непроницаемым лицом отозвался тот. – Можешь одеться, дружок.

— Что, все так плохо? – хмуро спросил Дмитрий, когда они остались одни.

— Ну не то чтобы совсем плохо, однако приятного мало. Давно это случилось?

— Вчера.

— Почему не обратились к врачу?

— Как раз обратились. Только меня под рукой не было, и Семку отвезли в какую-то дыру на теле мироздания. Врачей нет, ухода нет, про кормежку просто молчу. Вонь страшная, а по углам столько пенициллина выросло, триппер залечить можно.

— Что, простите?

— Я говорю, плесень кругом, несмотря на зиму.

— Нет, я про триппер. Вы знаете, что он неизлечим? И при чем тут плесень?

— Не обращайте внимания, Владимир Андреевич, вы же знаете, я иногда всякую хрень несу. Скажите лучше, что с мальчиком? У него-то все излечимо?

— Того заболевания, что вы походя упомянули, слава богу, нет. Переломов, насколько я понимаю, тоже. Остальное поправим. Сотрясение мозга это не смертельно, хотя и чревато последствиями. Нужен покой, хорошее питание и соответствующий уход. Вы сможете это обеспечить?

— Да. Он будет жить у меня.

— Ну и превосходно. Сейчас я напишу рецепт.

Договорив, Студитский сел за стол и набросал несколько строк на небольшом листке. Присыпав свежие чернила песком, подождал, когда они высохнут, после чего стряхнул остатки в корзину для бумаг.

— Готово, – с удовлетворением кивнул он и хотел было протянуть бумагу Будищеву, но остановился на полпути.

— Что-то не так?

— Дмитрий Николаевич, – пытливо вглядываясь в глаза Будищева, начал врач, – вы, когда говорили про лечение гонореи, имели в виду случайно не плесень из рода penicillium?

— Понятия не имею, о чем вы, – пожал плечами подпоручик, но заметив недоверчивый взгляд врача, неожиданно сам для себя добавил: – Могу сказать лишь, что это средство уничтожает все болезнетворные микробы в ранах. Но как и из чего его получать… вообще не в курсе.

— Ну, конечно, – скептически покачал головой врач. – Как и про ту засаду. Впрочем, не хотите говорить, не надо. Теперь отправляйтесь домой. Через три дня я вас навещу, а если состояние ухудшится, то дайте знать, приеду немедленно.

— Благодарю, Владимир Андреевич. Сколько я вам должен?

— Я еще не начал практиковать, так что этот визит не будет стоить вам ничего. И уберите ваш бумажник, а не то я обижусь. В конце концов, мы с вами немало пережили во время последнего похода.

— Как знаете.

Добравшись домой, Будищев поручил мальчишку заботам охающей Домны, а сам направился в гальваническую мастерскую, забрать Стешу. После несчастья с Семкой Дмитрий твердо решил, что дети будут жить у него, и наплевать на людские пересуды. Люсия, слава богу, не дура, должна понять, что к чему, тетушка тоже, а мнением прочих можно и пренебречь.