Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 227 – Иван Оченков

— Да, может, он и вовсе спит, – больше из духа противоречия возразила юная баронесса, втайне надеясь, что наперсница станет ее разубеждать.

— Может, и спит, – пожала та плечами, – но скорее всего, завтракает. И вам бы пора. Да и песика вашего подкормить не мешало бы. Вон он какой тощий!

Надо сказать, что говоря о Будищеве, милые девушки заблуждались. Он не ел и тем более не спал, поскольку еще ранним утром отправился на склады, где его ожидали верный Шматов и два почтенных господина, привлеченных в качестве оценщиков. Им сегодня предстояло осмотреть привезенное с войны добро и вынести вердикт о его ценности.

Всю прошедшую неделю Федор практически не покидал складов, готовясь к предстоящей «презентации». Чистил серебро, раскладывал на стеллажах сабли с кинжалами, развешивал наиболее красивые, с его точки зрения, ковры. Наконец, все было готово, и парень с замиранием сердца ждал приговора. Быть ли ему богатым?

Эксперты с важным видом ходили от одной стены к другой, ворошили залежи ковров, морщась при виде пробоин от пуль и потертостей. Потом их внимание привлекло оружие и предметы утвари. В особенности те из них, которые благодаря стараниям Феди радовали глаз нестерпимым блеском.

— Сеньор Шматов, – не выдержал один из них. – Зачем вы натерли это?

— Ну как же, – растерялся будущий купец. – Что бы, значится, красивше было.

— Что-то не так, господин Манчини? – заинтересовался разговором подпоручик.

— Все не так, сеньор Будищев! – всплеснул руками темпераментный итальянец. – Разве же можно старые вещи так чистить?

— И в чем проблема? – не понял Дмитрий.

— Но они выглядят как… ремейке!^[103]

— То есть как новодел, – сообразил моряк.

— Си!^[104]

— Чего это басурманин толкует? – осторожно спросил у компаньона Федя, опасливо поглядывая на отчаянно жестикулирующего итальянца.

— Говорит, что ты сабли попортил, когда чистил.

— Что?!! Врет, антихрист! Как есть поклеп возводит, жидовская морда!

— Он не еврей, – скупо усмехнулся всплеску бытового антисемитизма Дмитрий. – Скажи лучше, много ли начистил?

— Нет. Только эти, что на виду.

— Тогда не страшно, – махнул рукой подпоручик. – У себя в квартире по коврам развешу. Только остальное не тронь.

Специалист по коврам, в отличие от своего напарника, оказался хорошо говорящим по-русски флегматиком, как, впрочем, и подобает коренному петербургскому немцу.

— Что скажете, господин Клопп? – повернулся к нему Будищев.

— Кое-что ценное есть, – с невозмутимым видом отозвался тот.

— Например?

— Вот это, пожалуй, – ткнул пальцем в один из ковров эксперт, – представляет определенный интерес. Очень редкий рисунок и работа весьма искусная. Полагаю, такой ковер может стоить до трехсот рублей или даже больше.

— За такой махонький? – выпучил глаза Шматов, давший какому-то солдату за целую охапку таких же пятерку.

— Это коврик для исламской молитвы, или как его еще называют, намаза, – терпеливо пояснил немец. – Они не бывают больших размеров.

— А тогда за этот сколько? – с замиранием сердца поинтересовался Федор, показывая на большой ковер с вытканными на нем большими медальонами, разделенными на четыре части, с затейливым орнаментом на каждой из них.

— Полагаю, около ста рублей.

— Так он же большой! И пулями не траченный…

— Это, конечно, большой плюс. Но таких ковров после завоевания текинского оазиса довольно много на рынке.