Книга Стрелок: Митральезы для Белого генерала. Несостоявшийся граф, страница 125 – Иван Оченков

Возвращение в лагерь показалось Майеру праздником. От врага они отбились, потери понесли самые незначительные, да еще и встретили подкрепление, ухитрившееся пройти через самое сердце пустыни Каракум. Скобелев, узнав о прибытии Куропаткина, не поленился лично выехать навстречу своему любимцу. Похвалив за молодцеватый внешний вид солдат и казаков, он на глазах у всех по русскому обычаю обнял и расцеловал его, как самого дорогого гостя. С присоединением туркестанцев сосредоточение войск благополучно завершилось, и можно было приступать к тесной осаде Геок-Тепе. Затем будет штурм, победа и слава…

— Какие интересные у вас митральезы, – отвлек молодого человека от сладостных грез вопрос Штиглица. – В походе не случилось времени разглядеть их хорошенько. Какой они системы?

— Будищева – Барановского, – охотно пояснил гардемарин, которому польстило внимание к его «орудию».

— Не знал, что их уже приняли на вооружение.

— Новинка.

— И как показали себя в деле?

— О, выше всяких похвал! Правда, механизмы у них довольно нежные и требуют постоянного ухода. Но когда исправны, врагам лучше не попадать в их прицел.

— Часто ломаются?

— Нет, что вы. Но, говоря по совести, я полагаю это исключительной заслугой их изобретателя – прапорщика Будищева. Он буквально не отходит от своего детища и требует от матросов полной безупречности в работе.

— Будищев стал офицером? – удивился Штиглиц.

— Совсем недавно. А вы с ним знакомы, барон?

— Имел такое удовольствие, – дипломатично ответил подпоручик.

— Очень интересный человек, не правда ли?

Некоторое время они с увлечением обсуждали новинки военной техники, до которых оба оказались большими охотниками. Потом перешли на предстоящую осаду, в которой оба надеялись проявить себя наилучшим образом. Затем их разговор коснулся общих знакомых, коих оказалось довольно много. В общем, как это часто бывает с молодыми людьми, их краткое знакомство быстро переросло во взаимную симпатию, и скоро они почувствовали себя если не друзьями, то уж хорошими приятелями точно. Но в этот момент их прервали.

— Ludwig, неужели это ты?! – раздался совсем рядом взволнованный девичий голос, от которого у бедняги гардемарина мгновенно пересохло в горле.

— Lucia! – ошарашенно воскликнул Штиглиц, перейдя от неожиданности на французский, и, вытянув руки, бросился ей на встречу. – Бог мой, я знал, что ты отправилась в этот дикий край сестрой милосердия, но не мог и предположить, что найду тебя в действующей армии! Как это возможно?

Говорят, что у двойняшек одна душа на двоих, а потому они эмоционально очень связаны друг с другом. Не знаю, как в прочих случаях, но для Люсии и Людвига это утверждение являлось как нельзя более справедливым. Трудно было вообразить себе что-то более трогательное, чем эту встречу любящих брата и сестры после долгой разлуки. Глаза их блестели подобно бриллиантам самой чистой воды, а румянец на щеках придавал обоим совершенно невообразимое очарование. Он одет в запыленную после долгого перехода шинель, она не успела накинуть поверх платья даже пыльника, но в этот миг они выглядели оба прекрасно!

«Что же я не догадался сказать, что здесь его сестра?» – с досадой размышлял Майер, откровенно любуясь Люсией. Раньше ему не приходилось видеть барышню в столь непринужденной обстановке. Обычно она вела себя очень сдержанно, можно даже сказать строго. Нет, она вовсе не была чопорна или высокомерна, но те из молодых офицеров, кто решался подкатиться к ней с комплиментами или еще какими-нибудь глупостями, встречали такой холодный прием, что от него, казалось, может замерзнуть окружающая их пустыня. «Но кто же сказал ей?» – задумался гардемарин, и тут ему на глаза попался Бриллинг.