Книга Жажда бессмертия. Том 10, страница 27 – Морфиус

— Я ошибся. Думал, в твоем мире я смогу затеряться. Занять место правителя, возвыситься, незаметно. Так что когда другие бы осознали мою силу, стало бы уже поздно. И хоть я и не смог бы стать воплощением, но поставил бы на его место достойного. Сам затем уйдя дальше. Но уйдя уже бессмертным. Я думал, что мое промедление в возвышении наконец окупится в новом мире. Но не повезло. В твоем мире, я не знаю по каким причинам, этих осколков оказалось много. Слишком много! И императрица тоже знает про них. А потому я просто не мог высовываться.

— Осколки это невероятный дар. Они наполняют идущего тем, чем он не может владеть. Волей. Волей парагона, что способна ломать реальность. Такие, как мы могут возвыситься в кратчайшие сроки. Ибо законы реальности для нас не более чем стена, которую можно обратить в пепел. Но у всего есть цена. У всего есть расплата. И мы платим всем. Перед нами расстилается лестница в небеса, что недоступна даже творцам и воплощениям. Но на этой лестнице мы обречены умереть. — Прозвучало это как приговор. И хоть я пока не понял того, что он имел в виду, страшно стало даже мне.

— Я знаю все это, потому что в том ментальном послании, что я осознал лишь после, отец рассказал мне все это. Ему не повезло. Его купили как раба еще мальчишкой. А затем внедрили в него осколок. Он жил в роскоши небесного дворца великой империи. Ему объяснили его роль. Ему рассказали все про осколок парагона. Ибо такова жестокая традиция, тянущаяся из тьмы эпох. Рассказывать жертвам все. Но его хозяин не желал сам становиться на эту лестницу в небо. Не желал прикоснуться к бесконечному могуществу. Вместо этого он раз за разом внедрял осколок в рабов, ограничивая их развитие лишь пиком звезд. Вместо этого он заставлял их использовать волю не для себя, а для других. Исцелить смертельную рану одним словом. Создать алхимию, чье качество будет оценено даже бессмертными. Познать технику, а потом объяснить ее суть другим. Все это для нас возможно. По крайней мере, после некоторых тренировок. Но расплатой будет старость и смерть.

— Мои седые волосы… — Поднял он рукой пряди волос. — И твои тоже. Эту старость не победить обычными методами, почти не победить даже возвышением на новые этапы. Даже не победить становлением духом или големом, как сделал ты. Даже этапом бессмертного! Хоть это, естественно, и отсрочит кончину на сотни или многие тысячи лет. Так иронично, что мы оба получили великий дар, но были вынуждены исчерпать его почти досуха сразу же. Ты вернул к жизни свое тело, создав его из ничего. А мне, смертному калеке, пришлось пройтись сквозь армию мастеров. Ха… — Гай рассмеялся, и в этом смехе я услышал нотки безумия. Вот только мне было не до того. Ибо я услышал и то, что ввергло в шок даже меня. Да, я предполагал это. Я ощущал это. Но только сейчас получил жестокое подтверждение собственных мыслей, прозвучавшее как приговор! Старость, что не победить даже возвышением. Старость, что не победить даже становление духовным существом. Для того, кто уже видел перед собой многие тысячи лет жизни, кто надеялся стать бессмертным… Смертным не понять этого ужаса…

— Мой отец именно потому не смог даже создать ядро. Было слишком поздно. То, что империя оказалась разрушена в один миг, а он сбежал, ничего не изменио. Он исчерпал все. Досуха. А последняя капля его убила. Ибо таков жестокий порядок, установленный парагоном. Души тех, кто становятся оболочками осколка, вспыхивают ярко, освещая своим светом полет к вершинам. Но также быстро гаснут, ведь сжигают свои души дотла. Да, некоторые носят осколок тысячи лет. А может, и целые эпохи. Пользуются им аккуратно, не выжигая себя досуха. Только в момент самых важных прорывов. Собственно, если черпать аккуратно, это не страшно. Осколок как колодец. В нем набирается вода. Ее можно вычерпать, а потом ждать, когда она накопится вновь. Но стоит черпнуть глубже… Ты получишь столько, сколько попросил. Почти. Но цена будет чрезмерна… — Каждое слово жестоким набатом подтверждало мои самые худшие опасения и ощущения. Я мог черпать эту силу. Но тогда. Решив в своем безумии воскресить себя человеком, я выпил слишком много. Пускай и не столько, сколько Гай. Часть моих волос еще были черными. А лицо молодым. Но… От всей этой истории веяло ужасом. Что заставляло ярость внутри вспыхнуть невообразимым пожаром.