Книга Пенрик и Дездемона. Книга 3, страница 42 – Лоис МакМастер Буджолд

Миновав свою улицу, Пен вновь ощутил укол. Жизнь ученого, которой он добился с таким трудом – жена, ребенок, тихий кабинет, кошка, хорошо налаженное маленькое хозяйство… Всякий раз, уезжая по поручению герцога или архисвятого, Пен знал, что может этого лишиться, потому что с ним случится несчастье. Он даже не предполагал, что у него украдут уютную гавань, когда он повернется спиной, но теперь живое воображение подкинуло ему несколько версий того, как именно это может произойти.

И опасность грозила не только его семье. Риби и ее сын в приюте, Ленчия, Сьюка и другие юные посвященные из его собственного Ордена, все его храмовые друзья там и в курии архисвятого, вплоть до собственного поместья герцога Джурго, – как всего за три года Пен обзавелся таким количеством друзей, уязвимых перед судьбой Орбаса? И Аделис… Что ж, Аделису всегда грозила опасность из-за его профессии, но едва ли это была геройская смерть, которую он представлял для себя.

Пен медленно направился по дороге к форту – в отличие от него, лошадь не могла видеть в темноте, – никуда не сворачивая.

* * *

Следующие три дня слились для Пена в одно пятно. Он курсировал между госпиталем и кухней, затем мчался в Тино, потом снова возвращался на кухню – и лишь ежедневный путь до города и обратно становился для него единственной передышкой. У Толги появилось еще пятеро пациентов с лихорадкой; Пен не смог обнаружить никаких взаимосвязей между ними. Если другие больные и прятались по своим домам, Пену о них пока ничего не сообщили, а он не собирался их искать.

Вернувшись из очередной вечерней поездки в Вилнок, он обнаружил в столовой Реде за таким же поздним ужином. Пен подумал, что узнает кусочки мертвого кролика в стынущем хэше, который Реде задумчиво возил по тарелке вилкой. А вот листка с неразборчивыми записями, который он изучал, Пен раньше не видел.

Пен плюхнулся напротив и попытался с большим энтузиазмом подойти к собственной трапезе. Он хотел есть. Но устал.

— Кто-то еще заболел, пока я был в городе? – спросил он.

— Да, двое. Но еще одного я перевел к выздоравливающим, поэтому можешь вычеркнуть его из списка.

Два шага назад, один вперед? Они по-прежнему двигались не в том направлении.

— Что это у тебя?

— Список больных и даты их поступления, сокращенный до дат и чисел. С учетом Тино и Вилнока. В них есть что-то необычное. Понимаю, это прозвучит странно, но они растут недостаточно быстро.

Пен потер шею.

— Ты рехнулся? Еще немного – и я перестану справляться. – Может, уже перестал.

Реде нетерпеливо махнул листком.

— Просто, если бы люди передавали болезнь друг другу напрямую, случаи должны были бы удваиваться и утраиваться, поскольку именно так распространяются инфекции. Но после первой вспышки эта штука нарастает равномерно. Увы, это все равно рост, но… не такой.

— Едва ли я стану об этом жалеть.

— Да, но понимаешь, это означает… сам не знаю что. Что все заражаются от одного источника?

— В форте, и Тино, и Вилноке, и том приграничном городе в сотне миль к западу? – Первые три – возможно, но уж точно не последний. Пен покосился на левую руку Реде, на почти зажившие блошиные укусы. – Но, очевидно, дело не в крысиных блохах.

— Ты, э-э, ничего не видишь во мне своим магическим зрением?

— Я посмотрел на – и в – такое количество пациентов на всех стадиях этой дряни, что могу поставить диагноз во сне. – Чем он и занимался в своих кошмарах. Ему хватало и кошмара наяву; он не нуждался в еще более странных версиях. – У тебя нет начальной стадии синюшной лихорадки. Возблагодари бога дураков и безумцев. То есть моего, надо полагать.