Книга Исповедь смертного греха 5, страница 41 – Макс Вальтер

Руки поднимались одна за другой, и я отмечал каждое пятно. Шесть.

Седьмое не ответило.

Оно лежало на полу у соседнего пульта, неподвижно, и на мой голос не шевельнулось. Им мог являться только один человек, точнее, одна…

— Даш, — окликнул подругу я.

Тишина.

Я перевалился на бок и пополз. Правая нога волочилась следом, и каждый метр, который я проходил на локтях, отдавался острой болью, от которой темнело в глазах. До пульта было метра три, но мне показались, что я прополз все тридцать.

— Товарищ капитан, может, я… — начал кто-то из штурмовиков.

— Заткнись.

Я добрался до неё и положил ладонь ей на шею.

«Каин».

«Сканирую. Держи руку здесь, чуть левее. Ещё. Вот так».

Пульс был. Я чувствовал его под пальцами, ровный и сильный.

«Частота шестьдесят восемь, ритм правильный, наполнение хорошее. Переведи руку на грудную клетку».

Я положил ладонь ей на грудь и почувствовал, как та поднимается и опускается.

«Дыхание самостоятельное, шестнадцать в минуту, ровное, без задержек. Температура тридцать шесть и семь. Уровень адреналина повышен, кортизол повышен, это реакция на удар. Теперь голова. Проверь затылок».

Я провёл ладонью по её волосам к затылку и почти сразу наткнулся на что-то липкое и скользкое. У меня внутри всё сжалось.

«Рассечение кожи головы, около трёх сантиметров. Кровотечение слабое, уже останавливается. Кость под пальцами целая, смещения нет. Вероятно, лёгкое сотрясение. Она ударилась о край пульта, когда её отбросило».

«Жить будет?»

«С Пересветовой всё в порядке. Она без сознания и в ближайшие минуты должна прийти в себя».

Я выдохнул так, будто держал этот воздух с момента взрыва.

— Агенты, — бросил в темноту я, — переходите в тепловой режим. Кто ещё не перешёл.

— Уже, — отозвалась Карина.

— Перешёл, — сказал Санёк.

— Миха!

— Тут! Кость, что с Дашкой? Она не отвечает!

— Я её нашёл. — Я поднял руку и помахал. — Вот здесь, у второго пульта. Видишь меня?

— Вижу.

— Она ударилась головой. Рассечение на затылке, крови немного. Пульс нормальный, дышит ровно. Просто вырубилась.

Мишка был рядом через четыре секунды. Он упал на колени с другой стороны и принялся ощупывать её лицо, плечи, руки, будто проверял, всё ли на месте.

— Дашка… Даш, ну ты чего… — бормотал он. — Слышишь меня? Давай, давай, открывай глаза. Я тут. Ну давай же, солнце…

Я убрал руки и отодвинулся, уступая ему место. Прошло несколько секунд, прежде чем Дашка застонала. Мишка сразу оживился и принялся ещё яростнее ощупывать подругу, которая ответила раздражённым мычанием.

* * *

В темноте мы проторчали не меньше получаса. Дашка окончательно пришла в себя минут через пять и с тех пор то и дело тянулась к затылку. Каждый раз она нащупывала рану и шипела сквозь зубы.

— Да ну не трогай ты, — тихо ругался на неё Мишка. — Ну что ты как ребёнок, честное слово. Грязь занесёшь, оно воспалится, загноится, и всё. Придётся голову ампутировать.

— Придурок, — фыркнула Дашка и тихо засмеялась.

Потом из их угла донеслись вполне отчётливые чмокающие звуки.

Кто-то из штурмовиков хмыкнул в темноте. Я промолчал.

— Свет! — вдруг заорал Брайн.

Его пятно дёрнулось и выбросило руку в сторону двери.

— В коридоре свет! Смотрите!

«Каин, ночной».

Мир окрасился в серое.

Теперь это работало. Откуда-то из глубины коридора в проём двери пробивались слабые отблески, ложились на стены, на косяк, край ближнего пульта, и Каин вытягивал из них всё, что мог. Проступили очертания консолей, стоек, людей на полу. Лиц я по-прежнему не различал. Темнота отступила, но совсем немного.