Книга Исповедь смертного греха 5, страница 20 – Макс Вальтер

Так что я оставил попытки подружиться и переключился на Каина.

Он работал уже третий час и успел зацепить первый пласт. Архив «Био-Фарм» оказался не отчётом и не исследованием, а свалкой лабораторных журналов, протоколов наблюдений и черновых записей, которые никто не приводил в порядок, потому что не успел. А может, мы пока не нашли тот диск, на котором хранились сформированные и понятные отчёты. Каин выгребал оттуда куски, сверял между собой и выдавал мне короткими сводками по мере того, как что-то складывалось.

Первое, что сложилось, касалось связи.

Я спрашивал об этом совсем недавно, но так и не получил ответа. Как двести двенадцать тварей действуют одним куском? Как тридцать особей понимают, что нужно лечь под турель? Как боец ШОКа поворачивает голову одновременно с тремя чужими телами?

Теперь объяснение появилось, и оно меня совсем не обрадовало.

«Первый способ. Прямой контакт», — начал Каин.

Ничего неожиданного. Бактерии выбрасывают в среду сигнальные вещества, соседи их улавливают, и при определённой концентрации вся масса разом меняет поведение. Обычная биология, этому учат в школе. Так работают все колониальные микроорганизмы, которые я видел на курсах полевой медицины.

«Проще говоря, они разговаривают, пока стоят рядом, — уточнил Каин. — Как люди в пределах слышимости. Дальность от сантиметров до нескольких метров. В сплошной заражённой среде расстояние не имеет значения, потому что среда непрерывна. Сигнал идёт по телу колонии».

Я сразу вспомнил снимок со спутника. Жилы из основания колонны, уходящие в нитку, и белый покров на пятнадцать километров, который весь был их продолжением.

Значит, пятно — это не территория, а нервная система, что вполне логично

«Дальше», — потребовал я.

«Второй способ. Электрический».

И вот тут мне стало неуютно.

Каждая клетка накапливает на оболочке слабый заряд. Величина ничтожная, сама по себе она не годится ни на что. Но если выстроить миллионы клеток в цепочку и заставить их разряжаться синхронно, заряды складываются. И на выходе получается ток, с которым уже можно работать.

«В лаборатории это фиксировали как наводку на оборудовании, — разъяснил на примере Каин. — Три месяца это списывали на неисправность заземления. На четвёртый месяц один из сотрудников сопоставил всплески с активностью образцов и обнаружил, что образец даёт импульсы в кабельной трассе, проложенной вдоль стены бокса».

«То есть они лезут в проводку».

«Они ложатся на проводку. Плёнка нарастает поверх кабеля или шины и работает как источник. Дальше сигнал идёт туда, куда ведёт кабель. Рою не нужно строить передатчик. Ему достаточно найти чужой».

Я сидел в кресле посреди серверной, в которой гудело несколько сотен метров кабельных трасс, и думал совсем не о лаборатории.

«Третий способ. Споры».

Этот был проще и оттого паскуднее.

Когда захватить местную живность не выходит, а сообщение передать надо, колония выбрасывает микроскопические капсулы. Лёгкие, стойкие, способные висеть в воздухе часами. Ветер разносит их на сотни километров. Птица, зверь, человек на подошве ботинка тащат их куда угодно и сколько угодно.

«Каждая капсула несёт состояние материнской колонии, — продолжил разжёвывать Каин. — Это не заражение в чистом виде, а скорее письмо. Медленное, ненадёжное, без гарантии доставки. Но если выпустить их триллион, часть дойдёт. Стандартная вероятность больших чисел».