Книга Исповедь смертного греха 5, страница 123 – Макс Вальтер

Теперь подняла. Посмотрела прямо на меня и прервала восторги приятеля:

— Кость, ты понимаешь, куда мы влезли? — тихо спросила она.

— Говори.

— Гарт, — она повернула экран к нам, — это ледяной ад. Снег, мороз, льды на всей поверхности. В районе объекта минус пятьдесят пять, в бурю до минус семидесяти. Гравитация один и четыре, атмосфера плотнее нашей, сутки по тридцать шесть часов, и бо́льшая половина из них — ночь.

Она пролистнула дальше.

— На таком морозе батареи теряют до двух третей ёмкости. Дроны там почти бесполезны, электроника отказывает. Человек в тепловом диапазоне светится, как фонарь, а пар от дыхания видно издалека. Следы на снегу стирает только метель. — Дашка помолчала. — Там нечеловеческие условия, Кость. А «Чёрный лебедь», судя по тому, что я нашла, старый карьер. Бежать оттуда некуда, поэтому и охранять его почти не нужно.

В цеху стало тихо. Только ветер гулял в выбитых окнах, да где-то капала вода.

— И я не представляю, — закончила Дашка, — как мы будем его оттуда вытаскивать.

* * *

Я замолчал.

Мохито в бокале снова растаял. Лёд превратился в тонкие прозрачные пластинки, которые плавали на поверхности, а напечатанная в принтере мята осела на дно бурой кашицей. Я крутил бокал в пальцах и смотрел, как они медленно откликаются на движение.

Чесалин сидел напротив, подавшись вперёд, и не сводил с меня глаз. За весь последний час он ни разу не откинулся на спинку кресла.

— Но вы же его вытащили, — произнёс он.

Я поднял взгляд, и он мгновенно понял, что сказал. Я увидел это по лицу: так бледнеет человек, который на допросе случайно назвал адрес, о котором его не спрашивали. Чесалин двадцать лет сидел по ту сторону стола и сейчас лучше меня понимал, что именно он только что сделал.

«Он знает, что Ковтун на свободе, — тут же отписался Санёк в чат. — Ты ему этого не говорил».

«Вижу».

— Об этом я вам ничего не рассказывал, — ровно заметил я вслух.

Чесалин молчал.

— Я остановился на том, что Дашка не знала, как его оттуда достать. А вы говорите так, будто это давно случилось. Откуда вам это известно, Василий Петрович?

Он медленно выпрямился в кресле. Пальцы на подлокотнике сжались, как тогда, когда я впервые назвал его настоящее имя.

— Это известно многим, — попробовал оправдаться он.

— Многим известно, что из лагеря на Гарте сбежал заключённый. Его имя «Рудкофф» в сводки не пускал, а «Пояс» своих не называет. Знать, кто именно сбежал, могут только они сами. — Я поставил бокал на столик. — И ещё одно не даёт мне покоя с самого начала. Вы сказали, что потратили все накопления на хирурга и документы. Но ваш чип стоял под наблюдением с того вечера, когда к вам пришла ремонтная бригада. Одно касание счёта, и за вами приехали бы через двадцать минут. Вы это знали лучше меня, потому что сами ставили такие метки другим. Так кто заплатил за ваше лицо?

Чесалин долго молчал. Потом опустил глаза на свои ладони, повернул их, будто впервые разглядывал, и негромко хмыкнул.

— Я ведь всё рассчитал, — признался он, не поднимая головы. — Что вы спросите, о чём промолчите, где начнёте давить. А сам проговорился на ровном месте, как стажёр на первом выезде.

— Кто заплатил? — повторил я.

— «Пояс». — Он наконец посмотрел на меня. — Лицо, документы, биография Вениамина Куликова. Всё это сделали они. Платить мне было нечем, вы правы. Я пришёл к ним в старую шахту под Перекрёстком в мятом костюме, без денег, с одной новостью в кармане. Её я им и продал.