Книга Исповедь смертного греха 5, страница 101 – Макс Вальтер

— Я ни в чём тебя не виню, — покачал головой я. — Просто хочу понять, что с тобой.

— Всё в порядке, честно.

— Это не похоже на порядок. Ты постоянно пропадаешь в храмах. Я не против, вера — дело личное. Но ты ходишь туда каждый день.

— Ты прав, это личное.

— Сейчас мы на задании. У нас есть работа…

— Я же сказала: такое больше не повторится.

— Тебя что-то гложет. Я же вижу.

— Я разберусь.

— Даш…

— Что? — Она подняла на меня глаза. — Всё хорошо, честно. Просто мне это нужно. Наша работа, она… — Дашка запнулась и отвела взгляд на голограмму «Ориона», которая всё ещё висела над столом. — В общем, это совсем не то, чем я хотела заниматься. Я тебе благодарна, Кость, за всё, что ты для нас сделал. Правда благодарна. Но то, чем мы занимаемся… Моя совесть от этого не на месте. А там я чувствую себя по-другому.

Я помолчал. Я ожидал чего угодно: усталости, обиды на Мишку из-за ссоры с Шуриком. Но этого я не ожидал.

— По-другому — это как? — спросил я.

Она долго не отвечала. Потом протянула руку и смахнула голограмму. «Орион» погас, и в зале стало заметно темнее.

— Помнишь Алису? — спросила она. — Невесту на Норд-Прайме.

— Помню.

— Я ей лицо рисовала два дня. Она мне рассказывала про жениха, про то, как они познакомились, про то, что мама её заставила позвать каких-то дальних родственников. Она смеялась, Кость. Она мне про этого Трошина сама всё и выложила, просто так, потому что ей надо было кому-то пожаловаться. А потом я сидела у себя в номере и вытаскивала данные из чипа, который ты вырезал у него из шеи.

Она сказала это ровно, без надрыва, будто зачитывала отчёт. И от этого мне стало не по себе сильнее, чем если бы она плакала.

— Она ведь действительно думала, что её кузен напился и уехал раньше всех, — продолжила Дашка. — А потом, наверное, узнала, что его нашли мёртвым в гостинице. И что на её свадьбе убили человека. А я в этот момент стояла рядом, держала её за руку и говорила, что всё будет хорошо. Она мне ещё доплатила, чтобы я осталась на второй день.

— Даш, ты работала.

— Я знаю, что работала. — Она наконец посмотрела на меня. — В том-то и дело, Кость. Я знаю. Я всё понимаю: Гиреев скупал акции, «Рудкофф» сидит на литии, крот сливал нас два года. Я понимаю, зачем это всё. А потом закрываю глаза и вижу, как Алиса смеётся, пока я ей ресницы клею. Она ведь совсем в другом мире живёт…

Я не знал, что на это ответить. Для меня Трошин был инструментом. Пьяный неудачник в прокатном костюме, чьё лицо и чьё приглашение мне были нужны. Я не помнил, как он выглядел, когда умирал. Точнее, помнил, но это воспоминание ничего во мне не трогало. Оно лежало где-то рядом с планировкой гостиничного коридора и маршрутами дронов.

А Дашка помнила всё по-другому.

— Ты думаешь, я этого не чувствую? — спросил я и сам понял, что вопрос глупый.

— Я знаю, что ты этого не чувствуешь, — спокойно ответила она. — И я тебя за это не осуждаю, правда. Может, так и надо. Возможно, только так в нашей работе и можно выжить. Мишка вон смеётся, Санёк считает, Карина просто делает. А я не умею. Я каждый раз пишу код, который потом кого-то находит, или открывает дверь, или гасит кому-то визор посреди боя. И каждый раз думаю, кто окажется по ту сторону. А на «Монолите» Тоха… — Она осеклась. — Я его даже не знала толком. Но ты его сжёг, а потом мы сидели в темноте, и Мишка целовал меня и шутил про ампутацию головы. И я смеялась. Понимаешь? Я смеялась. Наверное, впервые с тех пор, как нас забрали с Осколка.