Книга На краю Земли, страница 24 – Сергей Измайлов, Сергей Хардин

Активность: слабая.

Источник локального заражения: не установлен.]

Вот и приехали.

— Давно здесь настолько сыро? — спросил я, не оборачиваясь.

Федот замешкался.

— Да хлев старый, ваше сиятельство. Подправить надо бы. Весной подтопило немного…

— Я не просто про сырость спрашиваю, Федот, — перебил я и указал на серые нити. — Это когда появилось?

За спиной стало тихо. Я медленно выпрямился и пристально посмотрел в его бегающие глаза.

— Когда?

Мужик шумно сглотнул.

— Неделю назад, может. Или две, не знаю точно. Думал, обычная плесень.

Стоявший рядом Яков выругался себе под нос.

— Почему старосте не сказал? — спросил я.

Федот вдруг вспыхнул.

— А что говорить-то? Что гниль в хлеву завелась? — Мужик развёл руками и тут же сжал их в кулаки. — А если бы решили, что зараза? Велели бы корову резать? Или хлев жечь? Мне детей чем зимой кормить, ваше сиятельство?

Я уже собирался отчитать его за глупость, но не стал.

Вот она, настоящая причина. Не заговор, не предательство и даже не обычное раздолбайство, хотя без него тоже не обошлось.

Страх. У человека две тощие коровы, трое ртов в доме и впереди зима. Если он сообщит о подозрительной плесени, и кто-нибудь решит уничтожить скот — семья вполне может не пережить холода. Это не делало его решение правильным, но хотя бы объясняло.

— Если подозрительное скрывать, можно потерять не одну корову, а весь двор, — сказал я уже спокойнее. — А потом и соседние. Понимаешь?

Федот отвёл глаза.

— Теперь понимаю, — пробубнил он еле слышно.

— Поздновато, но лучше так.

Я вышел наружу и вдохнул прохладный воздух. Над Поречьем уже окончательно опустилась ночь. Где-то на краю деревни коротко тявкнула собака и сразу замолчала. Мне это почему-то совсем не понравилось.

— Яков, — спросил я, повернувшись к старосте. — У кого ещё была странная плесень, гниль, падёж скота, чёрные пятна на земле?

— Никто не жаловался, — сразу ответил старик.

— Я не о жалобах.

Яков нахмурился.

— Было что-нибудь похожее? — я настойчиво повторил вопрос.

На этот раз он ответил не сразу, значит, было.

— У Марфы в прошлом месяце куры разом передохли, — нехотя произнёс староста. — Думали, мор какой. У Луки на дальнем огороде чернота по картошке пошла. А у Семёна телёнок в конце зимы сдох. Тогда мороз резко ударил, решили, простыл.

— Ещё?

Яков потёр ладонью подбородок и покосился на меня.

— Сейчас не вспомню.

— Значит, завтра вспомним вместе, — сказал я, и это прозвучало почти как приказ.

Староста недовольно нахмурился.

— Вы думаете, всё связано?

— Пока не знаю.

Я специально ответил именно так. Система могла показать наличие Мицелия, но она не сказала мне, откуда он взялся в Федотовом хлеву, имеет ли отношение к пропавшей корове и почему другие случаи происходили в разных концах деревни. Додумывать за неё не стоило.

— Но проверять будем всё, — добавил я.

Яков вздохнул.

— Людей напугаете.

— Лучше напугать сегодня, чем хоронить завтра, — недовольно ответил я.

Староста посмотрел на меня исподлобья и поёжился.

— Они и так каждый день напуганы, ваше сиятельство. Потому и молчат иной раз. Если, на каждую беду, вой поднимать, люди совсем руки опустят.

Вот теперь я посмотрел на него внимательнее. Яков определённо не был дураком, он видел значительно больше, чем говорил. И его привычка не поднимать тревогу по каждому поводу появилась не от тупости, а потому, что последние годы вся жизнь Поречья состояла из поводов для тревоги.