Книга Ненужная княгиня 1, страница 9 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Она ведь подруга вашей матушки, покойной княгини Березиной. Еще с девичества. Сюда, в Италию, на покой уехала давно, особняк да земли здесь имеет. Вот вас с князем и приняла, когда доктора велели вам климат сменить. Мы в ее особняке сейчас живем, на вилла Дорато, она в главном корпусе, а вам флигель отвела, для уединения.

Я кивнула, мысленно отмечая про себя этот факт. Значит, мы не в своем доме, а в гостях. Или на попечении. Это меняет расстановку сил.

— И что же графиня о моем супруге говорит? — мягко подтолкнула служанку, хотя ответ уже угадывался.

Груня снова занервничала, но глаза ее вспыхнули неподдельным чувством.

— Она его, прости господи, не жалуется. Говорит, ветреник он, бабий угодник и... шалопай, — последнее слово горничная выдохнула чуть ли не со стыдом. — И что такой жемчужины, как вы, барыня, он не заслуживает. Вы уж простите меня, грешную, я только повторяю...

— Ничего, Груня, — я откинулась на спинку кресла, ощущая, как холодок бежит по спине. — Говори. Мне нужно все знать.

Суждения неведомой графини Шиловской до боли совпадали с моими собственными, возникшими за те несколько минут, что я общалась с «дорогим Мишелем». Его холодная любезность, пытливый, лишенный тепла взгляд, поспешность, с которой он ретировался... Нет, он не вызывал доверия. Совсем.

А уж в то, что молодой князь побежал прямиком к старой, строгой графине, которая к тому же терпеть его не может, только чтобы лично сообщить радостную весть о выздоровлении жены... В это и вовсе не верилось.

Значит, он пошел к кому-то другому. К баронессе фон Шталлер? Мысль пронзила сознание острой, жгучей иглой.

Я посмотрела на свои руки — тонкие, почти прозрачные, с голубыми прожилками на запястьях. Руки жертвы. Руки той, кого уже убрали с дороги.

Почти.

— Спасибо, Груня, — сказала тихо, и мои пальцы сами собой сжались в кулаки, прячась в складках домашнего платья. — Ты очень помогла. Теперь мне многое стало понятно.

Горничная смотрела на меня с испуганной надеждой, будя в душе щемящее чувство вины за ту игру, которую я вела. Но выбора не было. В этом мире холодной любезности и светского равнодушия доверять я могла только ей.

— Принеси мне, пожалуйста, завтрак, — попросила я, стараясь, чтобы голос звучал слабо и устало. — И... Груня, никому не рассказывай о нашем разговоре. Ни словечка. Особенно синьоре Чиччоле. Ты мне обещаешь?

В ее глазах мелькнуло понимание, куда более глубокое, чем я ожидала. Она кивнула, быстро и испуганно, словно мы заключили опасный союз.

— Вот вам крест, княгинюшка. Никто не узнает.

Горничная выскользнула из комнаты, оставив меня наедине с треском дров в камине и гулом собственных мыслей.

Я медленно поднялась и подошла к окну.

За причудливыми стеклами серело зимнее итальянское небо. Вчерашний снег давно растаял, сделав мокрыми крыши и мостовую. Вдалеке виднелись блестящие шпили, и весь городок казался игрушечным, словно сошедшим с поздравительной открытки, которые, я еще помнила, были в ходу во времена моей юности.

Но на этой красивой с виду открытке творилось самое настоящее зло. С которым мне предстояло покончить.

Я повернулась к портрету на стене. Кто бы его ни писал, он явно любовался княгиней Марией.

Изящный изгиб руки, тяжелые волосы, лебединая шея… Чудился мне в её взгляде из-под ресниц, в нежном румянце на щеках — мужской интерес к модели.