Книга Ненужная княгиня 1, страница 41 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Иван Ильич пообещал мне приготовить кисель, как в детстве, — зачирикала я с большим воодушевлением. — Когда я болела, бабуля всегда поила меня клюквенным киселем, говорила, что от него здоровеют!

Вот тут я ни словом не солгала и стрельнула в супруга наивным взглядом из-под ресниц.

Тот снова кивнул.

Вообще, разговор о киселе его как-то успокоил. Что ему наболтал Прошка — не знаю, но князь явно ждал совсем других откровений.

— Пока я беседовала с поваром, кто-то что-то уронил, — я пожала плечиками, давая понять, что подробности меня не интересовали. — Дурные девки заорали “пожар” и побежали на улицу, сбив меня с ног! Платье испорчено, волосы в масле...

Тут я экзальтированно заломила руки, благо опыт был — в молодости мне частенько приходилось играть в самодеятельности. А чтобы добавить драмы, вспомнила котика своего, обездоленного. И как он, бедняга, один, живет теперь на помойке.

Глаза щипало. Я обрадовалась вовремя подступившим слезам и продолжила дрожащим голосом:

— Падая, я ушиблась, посмотрите, синяки очень болят!

Князь выдохнул, когда я протянула ему тонкие руки, скрытые длинными рукавами. Но не спешил проверять мои слова. Я же добавила в голос немного праведного возмущения:

— Эти глупышки меня едва не затоптали! Вот и пришлось на них прикрикнуть! Счастье, что никакого пожара не было, — тут я показательно всхлипнула. — Поверь, Мишель, в том, что случилось, моей вины нет, я вообще пострадавшая сторона. У меня все тело болит, и голова болит, и мне опять дурно.

С этими словами я обхватила себя руками и позволила губам задрожать, будто вот-вот расплачусь.

Женские слезы почти одинаково действуют на мужчин. Вот и князь растерялся.

— Мари... — шагнул ко мне, явно колеблясь между тем, что сказала жена, и тем, что нашептал Прошка.

Я не сопротивлялась, когда он взял мою руку и, нежно сжав, приложил к своей груди. Его взгляд блуждал по моему лицу, ища то ли признаки лжи, то ли искренности. А я вновь затрепетала ресничками:

— Хорошо бы доктора пригласить, пусть даст мазь от синяков. Только не болтливого. А то знаешь ли, вдруг сплетни пойдут, что князь Барятинский бьет жену.

У Мишеля даже рот открылся от глупости этого обвинения. И тут же захлопнулся. Он вдруг понял, что его точно так же накормили сплетнями, вывернув наизнанку все, что случилось на кухне.

Еще сомневаясь, но теперь уже не в жене, а в своем информаторе, он поднес мою руку к губам. Я выдержала поцелуй. Очень хотела слегка зардеться, будто от радости, но, к сожалению, такой трюк провернуть сложнее, чем слезы.

— Прошу прощения, Мари, — сказал князь, пряча вину за сухим тоном. — Я не разобрался в ситуации. Устал... На днях будет светская встреча у австрийского посланника. Если вы достаточно окрепли, то, быть может, составите мне пару?

Так-так. А вот и главное блюдо. Судя по бегающим глазкам, он вовсе не собирался брать на эту встречу супругу. Но теперь желает загладить вину...

И я бы отказалась, сославшись на здоровье, но князь внезапно добавил:

— Говорят, он женат на внучке Кутузова...

— Долли Фикельмон? Буду рада ее увидеть! — выпалила я, прежде чем успела что-то осознать.

Дарья Фикельмон была одной из влиятельных женщин своего времени. Внучка фельдмаршала, хозяйка модного петербургского салона, автор подробного дневника, где описана смерть Пушкина, и, по предположениям некоторых моих современников, одна из его любовных связей. Я читала ее дневники и во многом восхищалась этой эстетствующей сибариткой. Помнится, она провела в Италии юность и всегда мечтала туда вернуться.