Книга Ненужная княгиня 1, страница 20 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Нашелся! Экран из голубого муара, пластины из сандалового дерева, еще и украшен гербом князей Барятинских. Как раз то, что нужно.

Вместе с веером Груня подала перчатки, поправила короткий шлейф у меня за спиной, и я чинно отправилась следом за ней.

Идти пришлось недолго. Горничная отворила передо мной высокую двустворчатую дверь и отступила с почтительным книксеном. Глубоко вдохнув, я расправила плечи под тяжелым шелком платья и... переступила порог.

Комната, залитая тусклым зимним светом из высоких окон, показалась мне полем грядущей битвы. И противники мои уже заняли свои позиции. Князь Михаил стоял у камина, опираясь локтем о мраморную полку и делая вид, что греется. Баронесса Елена фон Штаппер восседала на краешке кушетки цвета спелой сливы, ее изумрудное платье ярким пятном горело в полумраке.

Воздух здесь тоже был густым, но не от роз, а от неестественной напряженности и дорогого табака, который, судя по всему, только что курили.

Я сморщила нос. Никогда не любила курильщиков. Придется “дорогому Мишелю” либо бросить эту дурную привычку, либо курить где-нибудь в другом месте. А не травить домочадцев.

На столике между камином и кушеткой стояли бокалы с холодным лимонадом и тарелка с тянучками. Сдвинутые в сторону, словно неугодные.

Интересно, кто-то из этих двоих понял намек?

А слуги, судя по всему, на стороне несчастной княгини — ничего съедобного в комнате больше не видно, хотя одевалась я долго.

— Машенька, дорогая моя! — первым нарушила молчание баронесса.

Она порывисто поднялась и сделала несколько шагов ко мне, протягивая руки с выражением преувеличенного, слащавого ужаса на идеальном лице:

— Мы так испугались, когда Мишель сказал... Боже правый, ты же чуть не отправилась к ангелам! И как ты решилась встать с постели? Ты должна беречь себя!

Ее пальцы в лайковых перчатках схватили мои руки с такой силой, будто хотели переломить кости. В огромных зеленых глазах плескалась не забота, а жгучая ревность, плохо скрываемая под слоем светской любезности. Елена с ног до головы окинула меня оценивающим взглядом, и я заметила, как ее зрачки на мгновение сузились от разочарования. Она явно ждала увидеть полуживую развалину, а не женщину в роскошном платье, с гордо поднятой головой.

А я вдруг вспомнила, кто она. В голове будто щелкнуло, открывая шлюз в память княгини Марии.

Елена Вильгельмина фон Шталлер, урожденная Бенкендорф. Родственница того самого Бенкендорфа — шефа жандармов при Николае Первом и главного начальника третьего отделения Собственной Его Императорского Величества Канцелярии!

Ох, вот это меня угораздило...

А впрочем, почему меня-то? Это "дорогого Мишеля" угораздило. Потому что в памяти тут же всплыли нелицеприятные отзывы современников о князе Бапятинском:

...С виду любезный и приветливый человек, но в глубине души — эгоист. И эгоист в грубой форме.

...Втащен на должность на женском шлейфе.

Правда, высказывались они так не о том Мишеле который сейчас стоял у камина. А о нем будущем — том, кем он станет спустя годы после смерти жены.

Я не стала отвечать на фальшивую тревогу соперницы. Вместо этого мягко, но неуклонно высвободила руки из ее цепких пальцев. Повернулась к камину, где стоял муж, и позволила своему новому, молодому лицу расплыться в самой нежной, самой влюбленной улыбке, какую только смогла изобразить после недолгих тренировок у зеркала.