Книга Ненужная княгиня 2, страница 88 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Выводы были неутешительные: слишком много сказала. И слишком мало. Барков предупреждал: не жалуйся на мужа, не выноси сор из избы. А я вынесла.

Тяжко вздохнув, я закрыла глаза.

Надо было вести себя иначе. Действовать сдержанно, хладнокровно. Не выплёскивать эмоции, недостойные княгини. Но всё, уже поздно.

И ведь я читала мемуары современников этого века!

Некоторые знатные семьи оставались семьями лишь на бумаге — супруги жили в разных домах, встречались только на свадьбах детей или похоронах близких. И как-то жили. Главным было не личное счастье, а приличия. Внешний лоск превыше всего.

Но я так не смогу. Тем более, когда в моём сердце другой мужчина.

А Мишель...

Я чувствовала, что он не отпустил бы меня никогда. Слишком понравилось ему моё соперничество с баронессой, слишком удобно было иметь супругу, которая не требует внимания, но даёт право распоряжаться её приданым. Тело Мари даже после всех лишений оставалось прекрасным и желанным. И только законная жена могла подарить князю наследника.

В этом отношении российские законы строги: бастард, даже признанный, всё равно остаётся бастардом и получает усечённую фамилию отца, даже если император своим указом передаст ему титул и земли.

Значит — развод. Если нет, то лучше уйти в монастырь.

Как бы ни пугала меня перспектива окончить свои дни в сырой тёмной келье, отступать я не собиралась.

С такой мыслью я вернулась в свою комнату и опустилась на колени перед иконой, даже не ополоснув заплаканного лица.

Слова не шли. Я лишь судорожно пыталась вдохнуть, но мешал комок в горле.

Потом, сама не знаю откуда, они появились — тихие, сбивчивые, с долгими паузами, во время которых по щекам лились слёзы, а я тихо хлюпала носом.

Господи, помилуй. Господи, прости. Господи, дай сил.

За что просила прощения? О чём молила? Не знаю. Но эта потребность оказалась сильнее рассудка. Потому что в мире, где твои жизнь и смерть зависят от росчерка пера одного человека, должен быть кто-то выше этого человека. А выше царя может быть только Бог.

Коленни ныли, платок промок насквозь, но я не могла остановиться. Мне хотелось выкричать, выплакать свой ужас перед будущим, однако я лишь тихо давилась слезами, бормоча бесконечное «Господи, помилуй».

Утихла я не скоро.

Груня меня не трогала, но слёзы закончились, силы тоже.

Я поднялась с колен и велела подать чай. Потом умылась, сняла надоевшее платье и села за стол.

На меня навалилось оцепенение. Мысли текли вялые, однообразные, а я рассеянно смотрела в чашку, где танцевали чайки, но ничего не видела, кроме тумана в глазах.

В дверь постучали.

Увидев коменданта, я вздрогнула. Пальцы ослабли, чайная ложка выскользнула и с глухим стуком упала на стол.

— Ваша светлость, — Иван Никитич коротко поклонился, — велите собрать вещи. Дуняша отправится с вами, таково предписание.

Значит, всё. Решение принято.

Я вскинула подбородок, стараясь сохранить достоинство.

Что ж. Ссылка. Монастырь. Постриг. Не страшно, везде люди живут. Жаль, что со Станиславом так не свиделись...

— Груня, — сказала я, стараясь, чтобы голос не выдал мой страх, — собери мои вещи. Сверху рукоделие положи — коли дорога дальняя будет, найду чем руки занять.

Служанка моя тотчас вскочила и уже привычно взялась укладывать сундуки. Дуняша присоединилась к ней со странным выражением на лице.