Книга Ненужная княгиня 2, страница 85 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Шаги остановились напротив. Тишина сгустилась, процент кислорода в комнате будто уменьшился — мне резко стало его не хватать. Я замерла, боясь шевельнуться.

— Вы всё так же хороши, княгиня, — раздался надо мной усталый мужской голос.

Тело сработало само, заученно склоняясь в глубоком реверансе. Я застыла в неудобной позе и только тогда заметила, что руки так и продолжают дрожать.

— Поднимитесь, — сказал он. — Я хочу с вами поговорить.

Я выпрямилась, подняла голову — и на секунду забыла, что нужно дышать.

Передо мной стоял высокий, хорошо сохранившийся мужчина в простом чёрном мундире. Не парадный портрет и не гипсовый бюст — живой, с бледным лицом, выразительными голубыми глазами, вокруг которых тянулись тонкие ниточки морщин, и щегольскими усами, чуть тронутыми сединой.

По меркам XXI века он был ещё молод — всего сорок семь. Но у него уже просматривались залысины, волосы вокруг которых слегка курчавились, и это делало его почти домашним, почти обыкновенным.

Я с трудом сдержала изумление — привыкла считать, что Николай Первый и в жизни выглядит как на официальных портретах, но память Мари услужливо подкинула воспоминания: ей по долгу службы порой приходилось встречать императора в домашнем халате, пьющим кофе возле неприбранной постели.

— Я готова ответить на любые ваши вопросы, ваше величество, — произнесла я, опуская голову.

Смотреть в глаза самодержцу было не только неприлично, но и опасно.

Николай Павлович занял кресло, продолжая меня рассматривать. Я стояла, чувствуя, как тяжелелеют ноги, как под платьем мелко дрожат колени.

— Как вам понравился Неаполь? — спросил он.

— К сожалению, ваше величество, — начала я и запнулась, ощутив, как пересохло в горле, — я мало что видела в этом прекрасном городе. По приезде меня свалила горячка, и я почти не выходила из дома.

— Поэтому вы так быстро покинули город? — в голосе монарха прозвучала насмешка.

Я быстро глянула на него и вновь опустила голову, чувствуя, как внутри поднимается тот самый ужас, который мне уже пришлось пережить. Как наяву услышала свист пролетевшего мимо клинка. Ощутила холодный пот, выступивший на груди, и липкий страх, что следующая попытка убить меня может удалась.

Мне понадобилась целая минута, чтобы справиться с приступом паники. Только потом я заговорила, стараясь, чтобы голос звучал сдержанно, без лишних эмоций:

— Я покинула город, ваше величество, в надежде сохранить свою жизнь. Сильные мужчины сражаются, слабые женщины — убегают. Я слабая, ваше величество. У меня не было ни сил, ни средств, чтобы защитить себя от опасности, которая грозила на каждом шагу. Австрийский посланник и его жена не дадут мне солгать — на меня покушались прямо на приёме в их доме.

Я замолчала, с трудом удержав язвительные слова о Мишеле.

Барков предупреждал: отвечать на вопросы, не задавать их самой.

Император уже знает ту версию, что подготовили Бенкендорф и другие. Встреча со мной — скорее уступка матери или брату, не мне. Одна из дюжины девочек, живущих подле императрицы, для Николая Павловича всё равно что бабочка-однодневка: сегодня здесь, завтра замужем, послезавтра умерла — и хорошо, если успела оставить наследника.

— А ваш муж? — спросил он. В его голосе исчезла насмешка, остался только въедливый, тяжёлый вопрос. — Почему он не защитил вас?