Книга Ненужная княгиня 2, страница 77 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Мари не просто не могла, она не хотела забывать Станислава. Не хотела становиться счастливой с другим. Для неё брак был наказанием, на которое она сама себя обрекла. Она шла под венец как на эшафот, и никакие попытки мужа сблизиться не изменили её отношения.

Сколько Мишель терпел холодность жены и жертвенный вид, с которым она ложилась в супружескую постель? А потом тот выкидыш, о котором шептались служанки... Она восприняла его как доказательство, что должна и дальше нести свой крест. Потому, наверное, и не сопротивлялась, когда её стали травить. Просто тихо угасала, отдав себя в руки судьбы. Мечтала о встрече с любимым там, за порогом жизни...

Только любимый всё это время был жив!

От досады я дёрнула рукой, ставя чашку, и та звякнула о фарфоровое блюдце.

— Милая, тебя что-то беспокоит? — мать тут же одарила меня цепким взглядом. — Ты выглядишь бледной.

— Это всё климат, — я поспешила развеять её подозрения. — Мне иногда позволяют гулять во внутреннем дворе, там есть несколько клумб, деревья, скамья. Но очень мало солнца. После яркости Неаполя я здесь всё время мерзну.

— Ты похудела, — констатировала она, задержав взгляд на тонком запястье, которое и правда выглядело болезненно хрупким. — Я упаду в ноги императрице. Сейчас все заняты подготовкой к свадьбе великой княжны, но я постараюсь добиться хотя бы выезда в имение.

На самом деле я даже успела набрать несколько килограммов во время морского путешествия. Но они все истаяли, едва я попала в руки Геккеля, а потом и сюда — в дом для особых свидетелей. И дело было не только в отсутствии солнца.

Нервы, стресс, неопределённое будущее, отсутствие гарантий, непонимание, как из этого выйти с наименьшими потерями... Всё сложилось одно к одному. А ещё купленные Груней припасы быстро закончились, ведь я не могла не поделиться ими со своей служанкой. За новыми покупками её не пускали. Питание же в крепости оставалось на удивление скудным и однообразным.

Матушка провела со мной несколько часов, делясь светскими новостями под неусыпным оком Дуняши. Но перед тем как пришло время ужина, в комнату коротко постучали и внутрь заглянул конвойный.

— Пора, — вздохнула княгиня Березина, поднимаясь.

Я молча поцеловала ей руку. Кажется, этот порыв принадлежал прежней Мари, но мне было всё равно. Эта величественная женщина встряхнула мой тесный мирок.

А через два дня пришла Пасха.

С самого рассвета по коридорам носились запахи бараньего жаркого, розового масла, которым сдабривали куличи, ванили от творожных «пасок» и красного вина — от утирающих усы караульных.

Я поддалась общему настроению: накануне вымылась, долго молилась, что в прошлой жизни мне было несвойственно. Утром велела подать то самое французское платье, уложить волосы и украсить комнату вышитыми платочками — больше ничего подходящего не нашлось.

На службу в собор меня не отпустили, но после полудня отец Агафангел заглянул в мою келью с крестом и «теплотой» в руках. За ним тащился служка с корзиной, полной яиц, куличей, пасок, кусков окорока и ещё чего-то «скоромного» из подношений благотворителей.

— Княгиня, Христос Воскрес! — объявил он с порога.

— Воистину Воскрес, батюшка!

Я радостно обнялась с немолодым священником, поцеловала крест, потом приняла благословение и крашеное луковой шелухой яйцо, помня, что только благодаря добросердечию этого человека мне повезло встретиться с матушкой и Александром.