Книга Ненужная княгиня 2, страница 76 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Матушка, — я чуть отстранилась, — в Неаполе я несколько дней провела в сильной горячке, поэтому кое-что позабыла. Скажите, как велико было мое приданое?

— Тридцать тысяч рублей золотом, — Мария Федоровна начала загибать пальцы.

— И еще домашней утвари и нарядов на ту же сумму.

Тридцать тысяч золотом! Да это неслыханные деньги!

Я на миг прикрыла глаза.

Фрейлина императрицы получала шестьсот рублей в год! При этом жалования хватало на пошив платьев, обувь, вызов кареты для поездки к родственникам и подарки. Конечно, фрейлины жили при Дворе «на всем готовом», но и там требовалось доплачивать за лишние свечи, вызов куафера или ремонт одежды.

Барятинский получил сразу огромную сумму, плюс... сдается мне, он даже на гардероб молодой жены не тратился — на тряпки любящая мать точно не поскупилась.

— Сестры твои получили, конечно, больше, — продолжала она, — но и замуж вышли раньше, и мужа у них более знатные. Отец настоял, чтобы тебе достался тот набор аквамаринов, который так шел к твоим глазам. А для Леони и Олли заказали похожие из рубинов и изумрудов.

— Матушка, — я невольно закусила губу, — что будет, если Мишель не отдаст приданое? Я боюсь... он его уже растратил. Его... "мадам" носит неприлично огромные изумруды. И Мишель одевался по самой последней моде, тогда как я...

Березина прошлась понимающим взглядом по моему домашнему платью. Оно было новым, купленным Груней уже здесь, в Петербурге, но весьма скромным. Такое подошло бы мещанке, но никак не княгине.

— Вижу, милая, все вижу, — мать со вздохом похлопала меня по руке. — Мишель в ногах у меня валялся, когда просил твоей руки. Обещал сделать тебя счастливой. Я поверила ему, а теперь...

Она поджала губы и выпрямилась, в один момент превращаясь из сердобольной матушки в холодную светскую львицу. В ее глазах мелькнул металлический блеск. Холодный и острый.

— Теперь, — повторила она уже совсем другим тоном, без капли мягкости и сожалений, — все будет иначе. Мишель заплатит за то, что посмел нарушить свои обещания. Я сделаю все, чтобы вырвать тебя из этого брака!

Когда вернулась Груня с чайным подносом, нам пришлось прервать разговор.

Впрочем, уже и так всё было ясно. Маменька оказалась совсем не такой, как я о ней думала. Воспоминания Мари создали у меня ложное впечатление бессердечной женщины, готовой отдать дочь замуж за любого мерзавца, лишь бы это было «на благо семье». Но теперь, узнав её лично, я поняла: она искренне заботилась о своих детях. Да, её понятие «счастливого брака» соответствовало воспитанию и эпохе, но она действительно желала Мари добра, как и двум другим дочерям.

В глазах Марии Фёдоровны Мишель Барятинский был лучшим выбором, чем нищий Мещерский. За Мишелем стояли знатный род, приличная должность и деньги. А ещё — его клятвы сделать супругу счастливой.

Может, давая их, он тоже был искренен? Но если так, то когда всё сломалось?

Я смаковала крепко заваренный чай, аккуратно пробовала пирожные и одним ухом слушала, как маменька рассказывает про других детей, про благотворительный проект, который она организовала вместе с императрицей, про выглянувшее солнце и весенние цветы.

Но сама думала о другом. О браке Мари и Мишеля. И чем больше думала, тем больше начинало казаться, что в случившемся виноваты оба.