Книга Ненужная княгиня 2, страница 80 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Строганов взял меня под локоть.

— Пора.

Оборачиваться я не стала.

Та же лестница, те же ступени. Строганов впереди, Мерцалов сзади. Я шла, глядя в спину Строганова. Она у него была широкая и прямая, как у всех военных.

На улице моросил дождь. У ворот стояла карета с задёрнутыми занавесками. Я села внутрь, Строганов — напротив, Мерцалов забрался на козлы. Колёса застучали по булыжнику.

В темноте кареты лицо Строганова казалось серым, безжизненным. Он откинулся на спинку сиденья, закрыл глаза. А я потихоньку разглядывала его и думала: интересно, если спрошу сейчас, куда и зачем меня везут, он ответит? Нет, вряд ли. Лучше молчать.

Мы ехали той же дорогой — я узнавала повороты по стуку колёс, по тому, как карета кренится на мосту. Значит, не в другое место, а на Мойку, в Третье отделение. Зачем? Может, это из-за Мишеля? Может, он написал Бенкендорфу письмо?

Я сжала пальцы и приказала себе не гадать, не накручивать — всё равно не угадаю.

Карета свернула во двор и остановилась. Строганов подал руку, я вышла. Тот же двор, то же здание: гранитные ступени, тяжёлая дверь, холл с мраморным полом и дорогими коврами, тот же запах воска, чистоты, казённой пустоты. В этот раз я восприняла всё это как данность. Новизна улетучилась, сменившись нарастающей тревогой.

Меня провели по коридору в знакомую комнату.

— Ожидайте.

Я осталась одна. Села на стул, сложила руки на коленях, посидела минуту, потом встала — не сидится. Заходила по комнате: три шага туда, три обратно, считала, потом перестала считать. Может, сейчас войдёт не Барков, а сам Бенкендорф? Или...

Самое страшное пришло в голову не сразу — я отгоняла его, но оно возвращалось, как муха, от которой не отмахнуться.

Аудиенция.

Слово ударило где-то под рёбрами.

Я остановилась у окна, прижалась лбом к холодному стеклу. Сердце то прыгало в горло, то падало на самое дно желудка, и тогда на висках и спине выступал холодный пот.

Император. Неужели я сейчас предстану перед императором — самим Николаем Первым, тем самым, которого знала лишь по портретам?

Вдох, выдох, дыши, Маша, дыши глубоко, ровно. Ты справишься. Справлялась же раньше — в Неаполе, в Афинах, и тут тоже справишься. Должна.

В коридоре послышались шаги и остановились у двери.

Я отступила от окна, поправила платье, одёрнула рукава, сделала глубокий вдох — ещё один.

Дверь открылась.

На пороге стоял Барков — в другом сюртуке, застёгнутом на все пуговицы, с орденом на шее. Собранный, торжественный, не такой, как в прошлый раз. Я даже растерялась на секунду — он выглядел почти нарядно.

— Садитесь, княгиня.

Я вернулась на стул, он опустился в своё кресло за столом.

— Вы, наверное, удивлены, что я вновь пригласил вас сюда? — советник помолчал.

— Причины есть. Император потребовал личного доклада по вашему делу.

Аудиенция назначена на сегодня.

Я сжала руки на коленях, чтобы не дрожать, но это не помогло — они всё равно дрожали.

— Государь хочет меня видеть?

— Да. И прежде чем вы предстанете перед его величеством, мы должны подготовиться, чтобы не вышло неловкостей.

К концу фразы голос Баркова изменился. Стал по-отечески мягким.

У меня в желудке всё сжалось. Эта мягкость напугала больше, чем если бы статский советник кричал.

— Я задам вам несколько вопросов, — продолжил он. — Те, что, вероятно, задаст государь. Вы будете отвечать без лишних слов, без эмоций, только факты.