Книга Ненужная княгиня 2, страница 53 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Севастополь отдалялся с каждой минутой, с каждой пройденной верстой. Я не оборачивалась. Не могла.

За городом дорога стала шире, но тряска усилилась. Булыжник закончился, началась утрамбованная земля, местами подсохшая, местами ещё хранящая следы весенней распутицы.

Карету бросало из стороны в сторону. Я держалась за ремень на дверце, чтобы не свалиться на Груню, но всё-таки задела её локтем. Она вздрогнула и подняла на меня испуганные глаза.

— Всё хорошо, — успокоила я. — Это просто дорога.

Она кивнула и снова уставилась в пол.

Первые вёрсты мы ехали молча. Я смотрела в окно на проплывающие мимо поля, на редкие деревца, на серые избы вдалеке, на бесконечное небо над всем этим. И пыталась разложить всё, что знаю, по полочкам.

Предсказание Ленорман. Письма к великой княжне Марии Николаевне. Заговор, о котором говорил Станислав. Датский след. Покушения. Бегство. Всё это уже есть в деле, наверняка Бенкендорф знает больше меня.

Но есть кое-что, чего он не знает.

Я — не та Мари, которую он ждёт.

И это знание — мой единственный козырь. И моя главная опасность.

— Груня, — позвала я тихо.

Она снова дёрнулась, выныривая из своего оцепенения.

— Чего изволите, княгинюшка?

— Ничего не изволю. Слушай меня внимательно. Когда нас будут спрашивать — а спрашивать будут обязательно, и тебя тоже, — ты ничего не знаешь. Ты моя служанка и была при мне в Неаполе. Видела, что я сильно болела и что бежала от неверного мужа, чтобы пасть к ногам императора и молить о разводе. Но никаких подробностей не знаешь. Поняла?

Она закивала, часто-часто, как китайский болванчик.

— А если спросят про пана Крушинского?

— Не спросят, — заверила я. — Об этом не беспокойся.

Груня снова закивала, но в её глазах читался страх. Она понимала, что влипла в историю, из которой может не выбраться.

Я отвернулась к окну, сомневаясь, нужно ли говорить, что её саму князь Барятинский обвинил в воровстве. Наверное, нет. Она и так напугана до предела, пусть остаётся в приятном неведении.

За окном продолжали тянуться поля. Редкие деревца. Серые избы. Бесконечное небо. Тряска не давала уснуть. Да и как спать, если впереди неизвестность?

От мельтешения за окном меня стало подташнивать. Кое-как пристроив голову на сложенную шаль, я закрыла глаза и снова погрузилась в размышления. Думала, эта пытка под названием «русская дорога» будет длиться до вечера, но примерно через два часа карета остановилась.

Очнувшись от мыслей, я выпрямилась и прислушалась. Снаружи доносились голоса, конское ржание, скрип ворот.

Груня тоже встрепенулась, выглянула в окно и тут же отпрянула:

— Станция, княгинюшка. Лошадей менять будут.

Дверца открылась снаружи. На пороге стоял один из тех жандармов, что приняли меня в Севастополе. Теперь я смогла его рассмотреть: молодой, лет двадцати пяти, с чисто выбритым лицом и светлыми усами. Мундир сидел на нём ладно, фуражка — ровно, на сапогах — ни пылинки.

— Ваше сиятельство, — он щёлкнул каблуками, — позвольте представиться, поручик Соколов. Не желаете выйти и отдохнуть? Пока лошадей перепрягают, вы могли бы перекусить и размять ноги.

Говорил поручик негромко, но отчётливо. Затем протянул мне руку. Жест был вежливым, даже почтительным, но в глазах — холодное, спокойное внимание. Он не смотрел на меня, а наблюдал. Разница тонкая, но я её уловила.