Книга Ненужная княгиня 2, страница 52 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Помните, что я сказал прошлой ночью, — произнёс он чётко и твёрдо. — Я приду за вами. Что бы ни случилось. Ждите.

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Он отпустил меня, подал руку, помогая спуститься по трапу. Я ступила на пирс, и каблуки моих ботинок гулко стукнули по доскам.

Груня, трясущаяся от страха, семенила следом, прижимая к груди саквояж.

— Княгиня Барятинская, Мария Ивановна? — мужчина в очках уткнулся в бумаги, даже не глянув на меня.

Вблизи он оказался ещё более тощим, с серым, нездоровым цветом лица и водянистыми глазами за стёклами очков.

— Это я.

— Чиновник для особых поручений барон Геккель. Прошу в карету, ваша светлость. Генерал Бенкендорф желает вас видеть.

Он говорил сухо, официально, будто зачитывал приговор. И ждал, вероятно, немедленного исполнения. Но я решила его удивить и сразу расставить приоритеты, хотя внутри у меня всё тряслось.

— Одну минуту, барон, — произнесла я с уверенностью, которой не ощущала. — Мои вещи и служанка. Без них я никуда не поеду.

Геккель смерил меня взглядом, в котором читалось всё, что он думает о женских капризах, но всё же махнул рукой жандармам. Те подошли к трапу и начали принимать сундуки от матросов.

Пока багаж крепили к задку кареты, Станислав стоял в двух шагах и молча смотрел на меня. Я шагнула к нему, поднялась на цыпочки и клюнула в прохладную щёку — быстро, почти украдкой.

— Прощайте, — шепнула одними губами. — Да хранит вас Господь.

Он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл — в них было что-то такое, от чего у меня сжалось сердце. Потом взял мою руку, поднёс к губам и поцеловал — медленно, почти торжественно, глядя мне в глаза.

— До свидания, Мари, до свидания.

Барон Геккель кашлянул, давая понять, что церемонии затянулись. Я отпустила руку Станислава, подобрала юбки и полезла в карету.

Груня уже была внутри. Вжавшись в угол, она таращилась на жандармов круглыми от ужаса глазами. Я села рядом, расправила юбки, ослабила ленты на шляпке.

Дверца захлопнулась. Кучер щёлкнул вожжами, карета дёрнулась и покатила по булыжной мостовой.

Я обернулась. В узкое окошко было видно, что Станислав так и стоит на пирсе, провожая карету взглядом. Одинокий, бледный, с рукой на перевязи. Стоит и смотрит, понимая, что от него уже ничего не зависит. Как и от меня.

Я стиснула зубы, давя рвущийся из горла судорожный вздох.

— Княгинюшка, — прошептала Груня, — а пан Крушинский… он что, не с нами?

— Нет, Груня, — переведя дыхание, я уставилась на свои руки. Пальцы дрожали, пришлось сжать кулаки. — Не с нами. Пока.

Карета громыхала по мостовой, увозя меня в неизвестность. Очередная глава моей жизни закончилась. Впереди ждали допросы, интриги, семья, которую я почти не знала, император, перед которым придётся держать ответ… И во всём этом хаосе — лишь один лучик света.

«До свидания, Мари, до свидания».

Он сказал, что придёт за мной, надо лишь подождать.

Я ждала его целую жизнь, что такое пара недель или месяцев?

Карета выехала из порта и сразу нырнула в лабиринт узких улочек. Я смотрела в окно, но ничего не видела — только собственное отражение в мутном стекле. Бледное, с тёмными кругами под глазами, с губами, которые всё ещё помнили его поцелуй.

Груня молчала, вжавшись в угол. Боялась даже дышать. Я слышала, как она теребит край фартука, слышала, как за окном цокают копыта жандармских лошадей и как поскрипывает карета на каждом повороте.