Книга Ненужная княгиня 2, страница 50 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

Говорил он деловито, почти сухо. Но при этом я чувствовала, как сквозь тонкую ткань платья просачивается тепло его ладони.

— Я не хочу уходить, — призналась смущённо.

— Я тоже. Но если мы простоим здесь до утра, завтра вы будете не в силах держаться на ногах. А держаться придётся, Мари. И вам, и мне.

Он произнёс моё имя. Просто «Мари». Без «пани», без «княгиня», без той дурацкой маски, которую мы носили все эти недели. Просто «Мари».

К глазам подкатили слёзы.

— Вы правы, — я отступила на шаг, чтобы он не заметил. — Не могу сказать, что мне это нравится, но вы всегда правы.

— Не всегда, — он покачал головой. — Просто иногда я умею думать наперёд. Это единственное, чему меня научила служба.

Я глубоко вдохнула и начала.

— Завтра...

Но Станислав жёстко перебил:

— Завтра вы будете сильной. Так, как вы это умеете. — Смягчив тон, он добавил: — Идёмте, я провожу вас до каюты.

— А вы?

— Мне ещё нужно подумать.

Мы шли по палубе медленно, почти торжественно.

Моя рука лежала в его руке с такой естественностью, что я про неё забыла. Корабль покачивало на ночной волне, где-то внизу перекликались матросы, сменяя вахту. Луна уже поднялась высоко, и её свет заливал всё вокруг холодным, ненастоящим серебром.

— Станислав... — я сделала вторую попытку заговорить, когда мы остановились возле двери, — если завтра...

— Молчите, — снова перебил он. — Не надо гадать. Что будет — то будет. Я сделаю всё, что обещал. А вы... просто доверьтесь мне. Хорошо?

Я кивнула, потому что говорить не могла — голос бы меня выдал.

Он наклонился и поцеловал меня в лоб. Коротко, почти по-отечески. Но в этом жесте было столько нежности, что у меня перехватило дыхание.

— Отдыхайте, Мари.

Я вошла в каюту и закрыла за собой дверь.

Груня уже спала у себя в каморке, через тонкую переборку слышался храп. Я села на свою койку, не раздеваясь, и долго смотрела в одну точку.

В голове было пусто и звонко, как в колоколе после удара. Только на краю сознания билась невозможная, нереальная мысль, которую я всё ещё не могла осознать.

Только что Станислав Мещерский признался мне в любви.

И я ему — тоже.

А завтра... завтра мы войдём в Севастополь.

Не помню, как уснула прошлой ночью. Кажется, просто рухнула на подушку, даже не сняв платья. Потому что когда Груня растормошила меня, я с трудом разлепила веки. Глаза жгло, будто в них насыпали песка, голова гудела, во рту было горько.

Первым делом я глянула на койку Станислава. Постель была смята, значит, ночевал он все-таки здесь, не на палубе и не в лазарете.

— Княгинюшка! Вставайте! — причитала Груня. — В порт входить через час, там уже паруса убирают, команду отдавали!

Я села, хватаясь за голову. За окошком уже светало, и в этом бледном утреннем свете всё казалось ненастоящим, зыбким. Кроме одного — липкого холодного комка под рёбрами, который за эти месяцы я научилась распознавать как верный признак приближающейся опасности.

— Помоги одеться, — сказала Груне, поднимаясь на ноги. — И платье… то, тёмно-синее, что от Анны Гавриловны. Капор и меховую накидку тоже приготовь.

Груня всплеснула руками:

— Так ведь солнечно же, княгинюшка, сопреете в мехах!

— Ничего. В порту будет ветрено. Подавай.

Она засуетилась, доставая наряды, а я подошла к узкому окошку и отодвинула занавеску.