Книга Ненужная княгиня 2, страница 119 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Господи, помоги!

Слушание началось.

— Княгиня Барятинская, — заговорил обер-прокурор, глядя на меня сквозь стекла очков. — Дело о расторжении вашего брака рассматривается с учетом всех представленных документов.

Перед ним на столе лежали бумаги. Он начал перебирать их, поднося к глазам и откладывая:

— Рекомендательное письмо от графини Шиловской. Следующее — от госпожи Фикельмон. Еще одно — от статс-дамы Белоглазовой. От баронессы Менгден. От великой княгини Марии Николаевны. От цесаревича Александра Николаевича.

Перечисляя, он кидал на меня короткие взгляды. Я сидела неподвижно, сцепив пальцы так, что побелели костяшки. Каждое имя отзывалось в груди теплом. Каждая бумага ложилась на чашу весов, перевешивая ложь Мишеля.

Наконец обер-прокурор отложил документы и поднял голову:

— Скажите, княгиня, правда ли, что вы бежали от мужа?

— Правда, — голос прозвучал слишком звонко, взволнованно.

— Правда ли, что на вас покушались?

Я сделала паузу, чтобы взять себя в руки. Чиновники замерли вместе со мной.

— Правда.

На этот раз мой тон был холодным и четким, без лишних эмоций.

— И вы согласны подтвердить это на Библии?

— Да, — ответила я, глядя в глаза обер-прокурору. — Господь знает, я спасала свою жизнь. У вас на столе лежат бумаги, в которых все подробно описано.

Поверенный Мишеля заерзал на стуле, открыл рот, но обер-прокурор поднял руку, не глядя на него.

— Мы изучили все материалы, княгиня. Синодальная комиссия удаляется на совещание, — объявил он.

Чиновники поднялись, зашуршали бумагами, заскрипели стульями. Дверь за ними закрылась, и в зале повисла тишина — густая и плотная, как кисель.

Я тайком выдохнула и на секунду прикрыла глаза.

Оставшиеся в зале мужчины — секретари, семинаристы, мелкие чиновники — смотрели на меня по-разному. Одни — с откровенным любопытством, другие — с осуждением, а кто-то и с разочарованием. Судя по этим взглядам, они ожидали увидеть на месте ответчицы роковую красавицу в окружении воздыхателей или падшую женщину со следами безумия на лице. А пришла бледная моль в скромном темном платье. С глухим воротником, гладко зачесанными волосами и в шляпе с вуалью, я выглядела безлико — одна из сотен просительниц в любом государственном учреждении.

Время шло. Пять минут. Десять. Час...

Но ничего не менялось.

Я смотрела в окно, где ливень перешел в противный моросящий дождь, на стрелки часов, словно застывшие в одной позе, на постные лица чиновников... И мне казалось, что я здесь торчу уже целую вечность.

Где они? Что обсуждают? Как решат мою судьбу?

В конце концов один из секретарей заметил, что я тру замерзшие пальцы, и предложил мне чаю. Прыщавый семинарист принес слабенький настой с двумя кусочками пиленого сахара, и я благодарно обхватила ладонями жестяную кружку.

В памяти всплыл Станислав — его пальцы были такими же горячими, как эта кружка, когда сжимали мою руку в оранжерее. Вспомнился лунный свет сквозь высокие окна и голос — тихий, но твердый: «Я сделаю все, что в законах и вне их».

Он не стал бы разбрасываться словами, не такой человек. Я поймала себя на том, что сейчас, в эту минуту, безоглядно верю ему, хоть и не знаю, как далеко простираются его возможности.

Дверь открылась, заставляя меня вздрогнуть и вскинуть голову.