Книга Ненужная княгиня 2, страница 118 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

— Держись, Мари, — шепнула она, едва экипаж тронулся с места. — Это последнее испытание.

Я даже не пыталась улыбнуться. Просто молча кивнула.

Здание Синода оказалось мрачной каменной громадой, придавившей меня одним своим видом. Когда карета остановилась у массивных ворот, дежурный фельдфебель крикнул:

— Кто такие?

— Княгиня Барятинская! — ответил кучер, и нас пропустили.

Я вышла, чувствуя, как дрожат колени. Маменька и тетушка последовали за мной, Дуняша шла в отдалении, как неизменная тень.

С замирающим сердцем я шагнула внутрь здания.

Здесь, как и в Третьем Отделении, все пропиталось безликим казенным запахом, от которого у меня темнело в глазах. У входа стоял чиновник в мундире четырнадцатого класса. Увидев нас, он молча поклонился и показал следовать за ним.

Мы шли по гулким коридорам с одинаковыми двустворчатыми дверями из темного дерева, пока он не замер у одной из них и не приоткрыл створку, сделав приглашающий жест:

— Сюда, ваше сиятельство. Вас уже ждут. А вам, сударыни, придется остаться здесь, — добавил он, останавливая мою группу поддержки.

Я, уже шагнувшая через порог, замерла и растерянно оглянулась. Неужели в такую минуту мне придется остаться одной?

Вздохнув, маменька привлекла меня к себе, порывисто обняла и перекрестила:

— Иди, Мари. Мы будем ждать здесь и молиться. Все время, пока ты там.

Тетушка тоже меня обняла, похлопала по спине.

— Держись, голубушка, Господь с тобой.

Мне пришлось сжать зубы, чтобы сдержать подступившие слезы. В миг, когда я должна быть очень сильной, когда решается моя судьба, внутри что-то вдруг надломилось. И все, чего я хотела сейчас, — это закутаться в плед и расплакаться.

Зато Дуняшу в зал пропустили без слов. Я даже не удивилась. Лишь заметила, как она протянула чиновнику ладонь, в которой лежал овальный жетон — знак агента Третьего отделения.

Видимо, у нее приказ следовать за мной до конца. Чтобы даже здесь, принимая последний удар, я лишнего не болтала. Или чтобы она в нужный момент заставила меня замолчать.

В зале заседаний было холодно и серо. Высокие окна пропускали мало света — лампы в бронзовых канделябрах горели еще до полудня.

Вдоль стен стояли стулья, обитые темным сукном, в центре — длинный стол, покрытый зеленым бархатом. За столом сидели чиновники. Все в мундирах, при орденах, с серьезными, непроницаемыми лицами. Обер-прокурор — грузный мужчина с седой бородой и напряженным, давящим взглядом — медленно перебирал бумаги, шевеля губами, будто считал про себя.

Мишель не пришел. Вместо него кресло ответчика занимал поверенный, тощий тип в штатском сюртуке с блестящими обшлагами. Слегка рябое, с острой рыжеватой бородкой лицо делало этого человека похожим на любопытную птицу — дрозда или скворца. Он сидел на стуле полубоком, сложив руки на коленях, и делал вид, что не смотрит на меня. Но я заметила, как он покосился, услышав мои шаги, и сразу отвел глаза.

Я поклонилась, поздоровалась с обер-прокурором, едва выдавив слова из пересохшего горла, расправила юбки и заняла указанный стул.

Дуняша осталась стоять за спиной, но я затылком ощущала ее пристальный, предупреждающий взгляд.

Этот взгляд не давал впасть в истерику.

Я даже почувствовала к Дуняше некую благодарность. Собравшись с мыслями, заставила себя думать о тетушке и о маменьке, которые остались снаружи. Вспомнила, что они сейчас молятся за меня, и сама беззвучно шепнула: