Книга Ненужная княгиня 2, страница 117 – Алина Углицкая, Елизавета Соболянская

В руках что-то хрустнуло. Это был веер, который я сжала так, что пластинки из слоновой кости треснули пополам. Жаль, что это не глотка Мишеля.

— Но есть и хорошие новости, — продолжила тетушка, выдохнув и проведя рукой по лицу, будто убирая усталость. — Графиня Шиповская обещает свою поддержку. Она прислала рекомендательное письмо для тебя.

Я выдохнула с долей облегчения — меня все же не забыли!

— Долли Фикельмон тоже написала, — продолжила Елизавета Ивановна, — очень ласковое письмо, без оглядки на сплетни. Твои знакомые и друзья помнят тебя, Мари. Помнят и готовы подтвердить все, что случилось в Неаполе.

Она кивнула на поднос со свежей почтой, который как раз внес лакей.

Я разворачивала письма дрожащими пальцами. Строчки прыгали перед глазами, но я упорно перечитала каждое по два раза. Знакомые имена. Люди, которые видели меня во время покушения. Которые знали, что я не сумасшедшая.

— А герцогиня? — спросила я, опустив взгляд.

Тетушка протянула письмо, которое лежало не на подносе, а у нее в рукаве. Плотный конверт с гербом, запечатанный синим сургучом с тонкой полоской канители.

— Вот. Просила лично тебе передать.

«Мари, я всегда на твоей стороне. Мое письмо уже отправлено в Синод. М.»

Две строчки. Ни слова больше.

Прижав бумагу к груди, я почувствовала, как комок в горле начинает медленно таять. Еще один шаг. Еще одна защита. Мои шансы стать свободной без обвинения в измене и публичного покаяния понемногу росли.

За день до слушания я сидела в библиотеке, перебирая бумаги — письма, копии прошений, справки, — когда в гостиной раздались голоса. Груня вбежала с округлившимися глазами:

— Княгинюшка, там маменька ваша пожаловали!

Княгиня Березина стояла в прихожей, снимая перчатки. Лицо ее было бледным, но глаза горели решимостью.

— Завтра я еду с тобой, Мари, — сказала она, не здороваясь. — Не отговаривай.

— Маменька, зачем? — спросила я, чувствуя, как к горлу подступает комок.

Она порывисто обняла меня.

— Затем, что одна ты туда не пойдешь. Эти чиновники... Мы с Елизаветой Ивановной уже все обсудили. Я буду в карете. Или в приемной. Но я буду рядом.

Тетушка, стоявшая в дверях, кивнула, подтверждая и одобряя решение невестки:

— Вместе легче, Машенька.

Я не стала спорить. Только сжала маменькины пальцы и прошептала:

— Спасибо.

Утром в день заседания княгиня Березина была уже в гостиной, когда я спустилась. Одетая в строгое темное платье, с легкой вуалью на шляпе, она выглядела так, будто сама собиралась на битву.

— Ты готова? — спросила маменька.

— Нет, — честно ответила я.

— Это ничего, — она сжала мою руку. — Главное — не молчи. Говори то, что знаешь. Правда на твоей стороне. И да поможет нам Бог!

Погода была под стать моему настроению. Дождь стеной падал на мостовую, бурля и тут же сливаясь в грязные реки. Фонари чадили и медленно гасли, озаряя серые улицы тусклым желтым светом.

Мы втроем — я, маменька и тетушка — сели в карету, зябко кутаясь в накидки из тонкого сукна, расшитые шнурами и отделанные рюшами по последней моде.

Дуняша молча уселась рядом со мной и тут же опустила взгляд на носки своих туфель. А Груне места уже не хватило. Она осталась стоять у крыльца, шмыгая носом и провожая нас мокрым взглядом.

Я и сама с удовольствием бы разревелась. Но маменька будто заметила что-то, погладила мою руку. Ее ладонь была сухой и горячей.