Книга (Не)случайная наследница чайной, страница 66 – ЮЭл

Она повернулась ко мне, и в её глазах я увидела тревогу.

— Потому что когда беда рядом — он идёт в бой один.

С этими словами госпожа Марлин ушла, оставив после себя тёплый аромат гвоздики и неожиданную тяжесть в груди.

Я стояла молча, переваривая услышанное. Столько информации — всего за одно утро. Была ли она мне полезна? Не знаю. Но вдруг стало страшно. Не за себя. Не за чайную. Не за призраков, которые устали сидеть наверху и готовы со дня на день показаться Симару. Мне стало страшно за него. «Ноа сейчас в вылазке. Даже мы не знаем, куда он направился».

Я была уверена: он отправился в одиночный бой с неведомым врагом. С тем, кого они все так долго ищут.

Один на один с опасностью.

Я шла по тропинке, усыпанной рыжими листьями, которые хрустели под сапогами. Дорога домой тянулась серой лентой меж покосившихся заборов и мрачных амбаров. Ветер рвал подол моего плаща и нёс в лицо запах сырости и гниющих яблок. Осень вступила в свои права, и деревья по обе стороны дороги напоминали огромные факелы — красные, охряные, золотые.

Но внутри у меня было всё иначе. Там — злость. Глухая, тяжёлая, не отпускающая ни на шаг.

— Всё из-за него, — прошептала я, больше себе, чем ветру.

Сжала сумку с покупками крепче. Она была почти пуста, несмотря на два часа, проведённые среди прилавков и криков. Ни склянок, ни сувенирных поделок, ни трав, ни обещаний. Только несколько морковок и мешочек проса.

День был препаршивый. Стоило мне задержаться у лавки подольше — и началось. Отвернулись. Замолчали. Сделали вид, что меня вовсе нет.

— Они боятся, — прошептала Асира. — Боятся тебя.

И она была права. Люди переглядывались, замолкали, а потом — сторонились. Одни отводили взгляд, другие — просто уходили, как только я пыталась заговорить. Меня обтекали, будто я — пятно на скатерти.

Только один старик с рыбой рискнул вымолвить то, что думали все:

— Генерал ясно дал понять, — сказал он, втыкая нож в щуку, — кто попробует выудить у вас лишнюю монету или, не дай бог, накинет цену, тому не жить. А мы, барышня, торговцы. Мы не можем без торга. А с вами — нельзя.

И тут всё стало на свои места.

Ноа.

Я кивнула и отошла. Не стала спорить. Не стала объяснять, что не просила никаких «ясных указаний». Не просила защиты. Не просила Ноа вмешиваться в мои дела. Ни тогда, ни теперь.

Свернула с главной улицы, шаг ускорился. По спине бежал холодок — не от страха, а от злости, злости, которую я не могла никуда деть. Казалось, ещё немного — и от неё начнут плавиться листья на деревьях.

— Я больше не нищенка, — говорила я сквозь зубы, обращаясь к своей спутнице, что незримо плыла следом. — Я могу платить. Деньги у меня есть. Есть имя, есть дело. Я никого не обманываю. Я просто… хочу работать.

И никто. Никто не рискнёт взять у меня заказ. Стеклодувы, у которых и заказов-то отродясь не было, лишь вежливо склоняли головы и говорили, что «все сроки заняты».

Генерал. Ноа БарЭм.

Я остановилась под старой ивой, затянувшей тропинку своими ветвями. Дышала тяжело, будто бежала весь путь. И только сейчас поняла — руки дрожат.

Я не просила этого.

Ни защиты, ни опеки, ни страшной тени у себя за спиной. Я не кукла. Я не пленница. Я — человек, привыкший сам договариваться, сам решать. А теперь?