Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 36 – Салма Кальк

— Молчи, Акулька, теперь уже сам разберусь. Тебе бы язык-то придержать, про отца-то твоего, который долгов оставил больше, чем имущества. А ты, Михаил, говори, как на духу — что там ты взял и почему от меня скрыл?

И так зыркнул на сына, что тот смешался.

— Ну красивая же вещь, подумал — чего добру зря пропадать, вот и взял. Там и вправду надпись дарственная, вдруг бы с ней не купил никто, если деньги выручать? А в переплавку нести, так половина стоимости пропадёт, это ж того, искусство!

Я закрыла несчастный портсигар и посмотрела на крышку. Искусная тонкая чеканка — башня, словно вырастающая из пригорка, а тот пригорок обхватил своими кольцами могучий змей, и голову сверху на те кольца положил. Красиво.

Правда, дальше ничего рассмотреть не вышло, потому что Кирила Евсеич выхватил портсигар из моих рук и велел:

— В тёмную ступай! Потом с тобой разберёмся!

И ещё развернул и в спину меня подтолкнул.

Пришлось идти. Я конечно, обернулась, посмотрела на деда — но тот только притопнул — мол, сама добром не пойдёшь, так понесут. Я не хотела, чтобы понесли, и пошла сама, но как только за мной захлопнули дверь и задвинули засов — Фрося лично — так я упала на лавку и разревелась. Потому что очень уж несчастной и беспомощной ощущала себя в тот момент. Никто и звать никак. Кто как хочет, так и зовут. И все только и ищут случая, чтобы лишний раз задеть да подковырнуть. Ладно Наташа с Танькой, дурищи эти, они малолетки глупые, да и всё. А вот почему взрослые тоже ведут себя, как те же малолетки в лагере?

Ревела я долго, потом просто сидела, таращилась в темноту. Ну как в темноту — полумрак, немного света в щель под дверью проникает, там окошко рядом в коридоре. И слушала, что происходит снаружи. Но этот отнорок далеко от обычных путей по дому, и сюда обычные звуки почти что и не долетают, разве что кто примется ругаться, но сегодня, подозреваю, все будут тише воды, ниже травы. Всю норму скандалов я уже выбрала на неделю вперёд.

Впрочем, ещё сумерки не наступили, а Фрося уже пришла за мной.

— Выходи, быстро. Иди молча и не вздумай дерзить, — дала мне она доброе напутствие, прежде чем выпустить и запереть дверь.

Пришли мы, ожидаемо, к дедову кабинету, она втолкнула меня внутрь, но сама со мной не пошла. Закрыла снаружи дверь за моей спиной.

Я взглянула — сидит Ульяна Федотовна, губы поджимает, сидит Мишенька Кириллыч, злющий-злющий, и Кирила Евсеич — смотрит недобро, ну да он всегда так делает.

— Ну что, Акулька, наскребла на свой хребет? Мишка тоже наскрёб, не огорчайся, и Наташка с Танькой. Была бы умная — пришла бы ко мне, поклонилась да сказала тихонечко — мол, так и так, дед, видела я у Михаила портсигар другого моего деда, а нельзя ли мне его обратно получить, всё ж наследие моё и памятка родовая, другой такой нет. А я бы послушал тебя, подумал, и скорее всего, Мишку встряхнул бы и отдал тебе твою памятку, играйся. Но ты заместо того орать взялась, скандалить, и Мишку на весь дом позорить. Не за то наказываю, что Мишку обвинила, а за то, что не думаешь и дел своих решать не умеешь, а только орать да скандалить. Глядишь, научишься наконец, чай, не маленькая уже, в деревне таких уже замуж отдают. А куда тебя такую замуж, позора не оберёшься потом с таким замужеством, никакому приличному человеку тебя не предложить. А просто так кормить — не в моих правилах. И значит, будешь учиться. Не научишься — тебе же хуже, будешь, как мать твоя, своевольная — кончишь так же. А научишься — там, глядишь, и сама поймёшь уже, что да как в этой жизни. Ты, Акулька, в целом неплохая, но дурная, а нельзя тебе дурной быть, долго не проживёшь. Поэтому терпи, страдай и учись. Вот она, памятка твоя, потом заберёшь, — и вправду, показал на лежащий на столе портсигар. — Михаил, ступай к себе, потом договорим. И пока тоже подумай, как отрабатывать будешь свой промах. Ты же, Акулька, иди сюда и стань ближе.