Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 28 – Салма Кальк

Даже не имея магических способностей, ты всё одно принадлежишь к магическому роду. И должен понимать о том, что маги всегда отвечают за тех, кому свыше не отсыпали сил. Тебя учили и воспитывали ровно так же, как и меня. Но ты, вместо того, чтобы помогать в поддержании порядка, переметнулся на сторону беспорядка, и заразил своим безумием других. Мне очень, очень жаль, что ты не слушал голосов разума, а ведь все мы говорили тебе, что не стоит — и я, и Червиньские, и Лосевы, и остальные наши друзья. Ты мог бы продвинуться по службе и что-то в самом деле изменить в жизни тех, о ком ты, как говоришь, печёшься, но ты предпочёл полную бессмыслицу — бунтовать против государственных устоев.

Что ж, я не оставляю надежды на то, что когда-нибудь достучусь если не до разума твоего, то до сердца. И тогда смогу похлопотать за тебя — чтобы разрешили тебе вернуться и наконец занять то место, которое ты должен был занимать по праву. Пока же ты упорствуешь, и я не желаю знать того человека, который принёс нашей семье столько бедствий.

Надеюсь, ты пребываешь в своих далёких краях в добром здравии и ясном рассудке, насколько это для тебя сейчас вообще возможно.

Твой брат Андрей

Вот так, оказывается. Брат Андрей. Андрей Петрович Голохвостов, надо понимать. Но он где-то там, далеко, неимоверно далеко от губернского города Сибирска.

Кстати, дата на письме стояла довольно давняя — за пару месяцев до рождения Ангелины. Платон Петрович уже был женат и ожидал прибавления в семействе. И может быть, надеялся на помощь и поддержку родственников своей жены, и полагал, что без поддержки со стороны собственной родни обойдётся. И раз больше писем от Андрея Петровича в шкатулке не нашлось, то, видимо, более братья и не общались.

Он там хоть жив, этот Андрей Петрович, или нет?

Чёрный бархатный мешочек лежал в самом низу. Интересно, что же там, думала я, когда распутывала завязки и заглядывала внутрь. Заглянула… и ничего не поняла.

Потому что там лежали три маленьких крестика, одинаковых, серебряных, совсем простых. Мне показалось… а потом я вытащила из-под слоёв одежды шнурок и посмотрела, и поняла, что нет, не показалось. Мой нательный крестик был ровно такой же, брат-близнец этих трёх. Совпадение? Вряд ли. Специальные крестики для детей семьи Голохвостовых? И что это означает?

Но более в шкатулке ничего не было, может быть, нужно поутру спросить у Матрёны, вдруг она знает? Пока же сложить всё обратно, да поскорее.

Шкатулка захлопнулась, и тут я услышала шаги в коридоре — полы поскрипывали, и ходить бесшумно невозможно. Что, увидят в щель под дверью, что у меня свет, и накажут? Я задула свечу, на ощупь разделась и упала в постель — потому что ну их, в конце концов их дом — их правила.

Мне ещё поутру с Кирилой Евсеичем объясняться, если я что-то понимаю.

Утром кто-то стукнул мне в дверь и прокричал:

— Барышня, поднимайтесь! — и убежал.

Ну да, если наша Танька наказана, то ей не до меня. Что ж, я и сама умею одеться, причесаться и умыться. Воды я вчера набрала, когда ходили с Матрёной, и предусмотрительно оставила часть на утро. Так что на аудиенцию к деду я была готова пойти в максимально возможном для меня в тот момент приличном виде.

Я уже знала, за которой дверью на этаже его кабинет, и постучалась. Дождалась разрешения войти и толкнула тяжёлую дверь.