Книга Ангелина. Проклятая сила, страница 118 – Салма Кальк

— Ты глянь, какова, — восхитился Вовка. — И хорошо ведь пряталась, паскуда, никто не понял ничего!

Я смотрела на Лушку и видела… молодую, лет двадцати, девчонку, с необыкновенно красивым тонким нежным лицом, только… какая-то она была не такая. Двигалась медленно, скованно, голова платком по брови завязана, из длинных рукавов «парочки» только кончики пальцев и торчат. Глаза большие, голубые, чуть взглянула на мужа своего, и снова в пол уставилась. И какая-то не то, что бледная, а прямо вот серая, люди такими не бывают. Очень она отличалась от всех, кто в комнате был, те — живые, а она…

— Она что, неживая? — спросила я первое, что пришло мне в голову.

— Ну а то, — ответил Вовка. — Но не нападает, интересно, а чего она не нападает-то? Дохлые всегда жрать хотят. Иль кого сожра́ла уже сегодня?

Лушка вошла и поклонилась, не глядя более ни на кого.

— Чего изволите, Михаил Матвеевич? Вот она я, — сказала тихо.

— Что, говорите, две недели уже такая? И говорит, что вы неправы? — пан Адам легко подходит к Лушке и протягивает руку, из ладони словно течёт на неё расплавленное серебро.

Но не долетает буквально на волос — Лушка падает, как подкошенная, и пытается схватить его за ногу, не выходит, тогда тянется к другой, и мне уже мерещится, что на пальцах у неё не ногти, а синюшные когти, и зубы тоже не как у человека, а что это вообще такое?

— Дохляк это, скрытень называется, — с видом небывалого превосходства сообщает мне Вовка совершенно обычным образом.

— Но она же сейчас… — мне так и хочется рвануть на помощь пану Адаму, правда, я совершенно не понимаю, что могу сделать.

— Стой, где сказано, — Вовка истолковал мои сомнения совершенно правильно. — Пока не велено — нос свой туда даже и не суй, без тебя хватит, кому дело сделать. Пану Адаму она такая на один зуб, или даже на половину того зуба. Уж поверь, я всякое видал.

Я только вздохнула, даже и не желая представлять, что такое всякое он видал.

И в самом деле пан Адам тем временем скрутил завывающую Лушку тонкими серебристыми путами, она подёргалась в них и перестала, и теперь было видно, что она совсем не может быть живой.

— Поди, ещё и воняет, если две недельки-то где-то в доме пряталась, — комментировал Вовка. — Интересно, как они все до такой жизни-то дошли?

— Наверное, пан Адам сейчас будет спрашивать? — то есть мне бы этого очень хотелось, я как кино смотрела.

И наверное, пан Адам хотел спросить. Но стоило ему убрать заслон, ограждающий хозяина дома, как тот поднялся и попёр на него всем своим весом и ростом.

— Ты чего творишь, подлая твоя рожа? Я чего просил — взглянуть! А ты мне что с женой вытворил?

Правда, пана Адама этот выпад не смутил нисколько.

— Сядь, Михал Матвеич. Кто и что вытворил — про то мы сейчас и будем дознаваться. Сам позвал меня — теперь уже терпи.

Он лёгким движением руки вернул эту глыбу на его место на лавке и снова поставил ту преграду, что раньше, как я поняла, защищала его от Лушки, а теперь — не позволяла буйствовать и мешать выяснять, что, собственно, происходит.

— Да что такое-то, — тот попробовал рвануться обратно, налетел на невидимую преграду, заматерился.

— Не сквернословь, пане Михал, — пан Адам наклонился над лежащей Лушкой, осмотрел. — Не ведаю, что там меж вами вышло, но явно же что-то нехорошее, да? И ты ведь знать не знал, что она мертва, когда до меня шёл, так? Не видел я в тебе ни малейшего сомнения. Как так вышло-то? И что, у неё не было ни ближней девки какой, что ли? Как скрыть-то смогли?