Книга Наследие графского рода, страница 58 – Таисия Тишь

И в этот миг полного внутреннего краха, когда ему хотелось провалиться сквозь землю, лишь бы не стоять под приговором этих глаз, взгляд Мари, до того изучавший Юру как цель, задержался. Не на лице, а на его руке, которая непроизвольно поднялась, чтобы поправить воротник гимнастёрки — старый, нервный жест, — и так и замерла, не в силах пошевелиться. Потом перешёл на его глаза, которые он не мог отвести в сторону; казалось, Юра не мог даже моргнуть. В них она прочла не угрозу, а это самое только что случившееся отчаяние, разбившее его, словно параличом. Не расчёт, не вину, не требования, а бездонную, немую потерю.

Выражение лица не стало теплее, ледяная стена не рухнула, но что-то в позе девушки изменилось. Не размягчилось, наоборот, она словно ещё больше собралась, как пружина. Но её брови, чуть сведённые в привычной складке оценки, дрогнули и немного разошлись. Губы, плотно сжатые, чуть приоткрылись, не для слова, а для короткого, почти неслышного вдоха, будто мозг, привыкший к чётким категориям «свой — чужой», «опасно — безопасно», дал сбой, требуя больше данных. Словно Мари нащупала в темноте не твёрдую стену, а пустоту, и её рука на миг повисла в воздухе, лишённая опоры.

В её взгляде теперь не было готового ответа. Был вопрос. Холодный, острый, лишённый всякого сочувствия, но вопрос. «Что с ним? Почему он смотрит… так?» Этот не озвученный вопрос висел в морозном воздухе между ними.

Крошечного сбоя в безупречной системе обороны Мари оказалось достаточно. У Юры внутри, прямо под рёбрами, что-то дрогнуло и сжалось не от боли, а от резкого, болезненного толчка чего-то, что он уже похоронил: надежды. Не яркой и смелой, а тёмной, звериной, цепкой. Надежды-паразита, которая цепляется за любую щель. «Нельзя не надеяться» — пронеслось в голове обрывком, лишённым смысла, чистым инстинктом. Единственная оформившаяся мысль была: «Как раньше уже не будет, но можно иначе, нужно...» Он отмер, рука опустилась плетью вдоль тела, а из лёгких вышел протяжный, беззвучный выдох.

Именно в этот миг взгляд Мари снова стал холодным и острым, и она обернулась к Лидии Петровне. Но теперь её голос, прозвучавший ровно и чётко, для Юры приобрёл новый, двойной смысл:

— Тётя Лида. Вы что же это наделали?

— Отец умер, — выдавил он чужим, плоским голосом. — Два года назад. Всё кончено.

— Умер? — прошептала Мари, и в шёпоте был тончайший, смертельный яд. — Совсем? А как же розыски? Лида, вы же его людям платили! Вы мне писали об этом с месяц назад, а он... умер? Два года? Враньё!

Последнее слово прорвалось громом после вкрадчивых саркастичных вопросов, словно в крышку гроба вбили гвоздь.

— Поэтому мы и здесь, — голос Владимира, привыкший констатировать диагнозы, прозвучал сухо и обречённо. — Юра докопался, когда прижал к стенке Берга, поверенного Александра. Вас искали после смерти отца. Мы вернулись, а дома пустые. Там много чего всплыло, Маш. Всё наследство на Павла, и только на него. Чисто, по всем бумагам. А раз так, то кто-то ищет тебя с сыном не просто так. Бергу за это платят. И платят хорошо.

Мари замерла. Её лицо, и так бледное, стало почти прозрачным. Она смотрела на брата, потом на Юру, и в её глазах медленно гас последний огонёк сопротивления. Её руки на плечах Павла чуть сжались, прижимая его к себе. И это был инстинктивный жест, автоматический, не утешения, а стратегии выживания. Она кивнула один раз, коротко и резко. Принятие факта войны.