Книга Наследие графского рода, страница 55 – Таисия Тишь

Мальчишка схватил еду, дико оглянулся на Юру, на Володю и шмыгнул в толпу, к матери. Та прижала его к себе, что-то шепча. Издали в полутьме показалось, что глаза её были на мокром месте. Она ела тихо, мальчик — жадно и быстро, спиной к людям, пытаясь спрятаться, будто кто отнимет, если не поторопиться.

Юра отвернулся к стене. В груди было пусто и холодно. Эта мелкая, бытовая драма вонючей теплушки показала ему что-то важное. Он больше не делил мир на своих и чужих с такой лёгкостью. Он видел теперь цепочки причин. Голод. Страх. Безысходность. И где-то в конце этой цепочки были такие же как он, люди, которые создавали эти условия или молчаливо им потворствовали. К какой категории отнести самого себя? Он пока не знал.

Именно после этого, под вой ветра в щелях, когда в вагоне снова воцарилось тяжёлое молчание, Лидия Петровна заговорила. Не оборачиваясь, уставившись в заиндевевшее окошко, она начала, словно оглашала непростой, но необходимый диагноз.

— Вы её не найдёте. — Голос её был ровен, но каждое слово падало отчётливо. — Ту, что помните. Лёгкую, открытую, которая смеялась так, будто весь мир для неё — одна большая забава. Этой больше нет. Теперь она вся — это внимание, расчёт и готовность дать сдачи. Не ищите в ней прежнюю. Вы её расстроите, а себя обманете.

Она выдержала паузу, давая этим словам впитаться в гул колёс.

— Павел… С ним сложно. Говорит мало, по необходимости. Вырос в тишине и бедности, без отца. Мари души в нём не чает, но он замкнут, как устрица. Не от травмы, а от… образа жизни. Он всего боится. А чужих мужчин — особенно. Так что… — Она наконец повернула голову, и её взгляд был безжалостно-честным. — …не наседайте. Не пытайтесь заговорить первым. Дайте ему самому освоиться. Если захочет, сам подойдёт. Это может занять дни. Или недели. Или не случиться вовсе.

Юра кивнул, сглотнув ком в горле.

— А с ней… — Лидия вздохнула. — Говорите прямо, фактами. Без оправданий, без сантиментов. Она терпеть не может, когда видит в словах попытку её растрогать или обойти. Если замкнётся, отведёт глаза, отстаньте. Её главный страх теперь в потере контроля. Над своей жизнью, над ситуацией. Она сначала всё оценит, взвесит угрозу, а уж потом… может быть… решится на диалог.

— Понял, — хрипло сказал Юра.

Воронеж встретил их ранним утром станцией, затерянной на краю бескрайнего плоского поля, вспаханного под зиму и кое-где припорошенного первым, хрупким инеем. Лидин человек так и не объявился. Пришлось самим искать возницу. Нашли с трудом: угрюмого мужика на старой телеге, согласившегося везти «за город» за тройную цену. Лидия торговалась яростно и безрезультатно: «Дороги раскисли, лошади ноги вывихнут». В итоге платили они.

Последние двадцать вёрст на телеге стали переходом в иной мир, сузившийся до хлюпанья колёс по раскисшей колее и хриплого дыхания лошади. Небо было огромное и низкое, в разрывах туч пробивался бледный холодный свет. Тишина висела густая, как болотная вода. Юра впитывал этот пейзаж — место её бегства. Мари бежала не к чему-то, а от всего. В эту голую чёрную пустоту. Чтобы стать невидимкой. Юра сидел на досках, и каждая кочка отзывалась болью в старых ранах. Эта боль была честной. Она напоминала: ты здесь. И сейчас начнётся самое трудное.