Книга Наследие графского рода, страница 53 – Таисия Тишь

Юра с Володей переглянулись и поспешили за ней. Осенняя тьма Гатчины больше не казалась безнадёжной, потому что теперь в ней была цель. Дорога началась.

От Гатчины до Николаевского вокзала ехали молча в наёмной пролётке. Пахло лошадиным потом и питерской сыростью. На колени Лидии Петровне Глаша наспех водрузила узел с провизией: краюху чёрного хлеба, кусок сала в тряпице, десяток крутых яиц и крынку молока. Этот простой узел был теперь их единственной гарантией против голода в пути. Юра смотрел, как за окном тонули в сумерках дачные участки, и думал: вся надежда, что у него осталась, — на эту женщина рядом, с её суровостью и её узлом с хлебом. От Лидиного дома до вокзала тянулась уже не дорога к Мари, а прыжок в неизвестность.

Николаевский вокзал в сумеречный час гудел приглушённо, по-ночному. Не было дневной толчеи, лишь спешащие к своим поездам тени, давящая усталость в воздухе и резкие, отрывистые свистки кондукторов. Запах был сложным: угольная гарь, дешёвый табак, мокрое сукно шинелей, и под всем этим всё тот же питерский дух сырости и камня. Лидия Петровна, бесстрастная и цепкая, повела их не к общей кассе, а к служебному выходу. Дежурный, бегло взглянув на литеры, добытые Сергеем, кивнул и пропустил к хвосту длинного, дымящегося состава.

— Московский, ночной. В жёсткий, места отбойные, в конце вагона. Шесть минут до отправления.

Жёсткий вагон Петроград–Москва поглотил их своим знакомым миром, причёсанным под казённый порядок. Та же вонь махорки, пота и остывающей еды, те же усталые, забитые жизнью лица. Их три верхние полки, размещённые вплотную к холодной торцевой стене. Юра забрался на свою, лёг на казённое одеяло и закрыл глаза. Сквозь нарастающий стук колёс он слышал вполголоса обмен репликами.

— Маршрут через Москву — единственный, где есть хоть какая-то предсказуемость, — доносился ровный, диагностический голос Володи. — Прямой путь на юг сейчас как лотерея. Эшелоны с хлебом, углём, воинские, беженцы. Пересадка в Москве даёт нам шанс разузнать на месте, что реально ходит до Воронежа и как проехать дальше. Там уже придётся соображать по обстоятельствам, договариваться с извозчиками. Деньги у нас есть.

— От Воронежа до Россоши свой поезд ходил, — поправила Лидия, развязывая узел с едой. — Но это было полгода назад. Что сейчас, одному Богу известно. Глаша отправит телеграмму моему человеку на станции в Россоши через старую связь, мол, я могу нагрянуть с людьми. Без уточнений, когда и как, есть вероятность, к нашему приезду получит. Он будет настороже, но ждать вечно не станет. Придётся искать его или другого возницу. Вся надежда на ваши деньги и на мой язык.

Юра лежал и чувствовал, как вагон, покачиваясь, увозит его в иную плоскость бытия. От Питера, где время текло в бумагах и застывшей пыли, к месту, где оно, казалось, замерло для одной-единственной души.

Ночь в пути была не сном, а забытьём, прерываемым толчками на стрелках и криками: «Следующая — Тверь!». Юра просыпался и в потолочной лужице тусклого ночника видел отражение своего лица, того самого «басурманина», которого она когда-то не любила с бородой. Теперь он был гладко выбрит, но глаза ввалились ещё глубже, стали темнее, острее. «Увидит и не узнает», — думалось ему с холодной ясностью. «Или узнает и испугается».