Книга Наследие графского рода, страница 26 – Таисия Тишь

Это уже был крик, срывающийся с петель.

— Она мне в глаза орала, что Мари — «не та»! Что сама уехала «добровольно», «с мужчиной старше отца», значит — жадная шлюха! Это она про девчонку, которую её законный муж взял силой, а она его столько лет прикрывала?! А вы это всё знали и оформляли! Крыса!

Юра и Володя сделали движение одновременно: первый в сторону Берга, второй встал между Бергом и Юрой. Володя пристально посмотрел Юре в глаза, молча, но хватка на плече и сам этот взгляд говорили яснее слов: не здесь. Не сейчас. Иначе всё пропало. Юра тяжело дышал, его трясло. Взгляд стал почти безумным, в нём читалась животная ярость, которая границ не знает. Хотелось разбить Бергу лицо в кровь, раздробить кости, размозжить череп. Или просто проораться и снести хоть что-нибудь. Но, встретившись с Володей взглядом, Юра понял. Сто́ит сорваться сейчас, и всё рухнет к чёрту: разговор, след, сама возможность найти Мари. От этой мысли из него будто выпустили весь воздух, словно из дирижабля — газ.

— Она же знала Мари... с детства…— выдал он в прострации. Потом прикрыл глаза, отодвигая эмоции. Не сейчас.

Володя посмотрел на Берга — тот стоял белый как полотно, но не смотрел на Юру. Не боялся броска или удара. Точнее, он боялся чего-то другого.

— Ещё раз, где Мари? — развернувшись к Бергу и заслонив собой Юру, спросил Владимир.

— Моя компетенция ограничена имущественными вопросами, — отрезал Берг, но в его глазах промелькнула тень.

— Я её брат. Единственный оставшийся родственник. Пропала моя сестра. Исчезла на несколько лет. Вы, как человек, оформлявший дела семьи, в которую она якобы «вошла», знали её. Имели с ней контакт. Я спрашиваю вас не как клиент юриста, а как брат: где моя сестра? Что с ней стало?

Это был прямой, человеческий удар, который миновал все юридические ширмы. Берг дрогнул, отвёл взгляд.

— Мария Сергеевна... приняла собственное решение. Её местонахождение после отъезда из имения мне действительно неизвестно.

Из-за спины Володи послышался неприятный звук ножек стула, прогромыхавших по полу. Юра подвинул массивный стул со своей стороны ближе к столу, плавно опустившись в него и положив ногу на ногу, откинулся на спинку, руки на подлокотниках начали медленно, зеркально друг другу постукивать пальцами.

Он заговорил размеренно, голос изменился, став сухим и кабинетным, но впечатление спокойствия было обманчивым. Злость внутри трансформировалась, словно питая резкий, въедливый рассудок.

— Приняла решение. В шестнадцать лет. Хорошо. Как поверенный семьи Безруковых, вы должны были оформить последствия этого «решения». Покажите мне, будьте уж так любезны, как Безрукову, актовую запись о рождении Павла. Мне нужна точная дата. — Взгляд был такой, словно он не говорил, а целился. Слова вылетали как выстрелы. Только поза напоминала больше экзаменатора.

Берг, уже застигнутый врасплох Владимиром, а теперь резкой сменой поведения Юры, машинально достал из папки лист, протянул. Володя взял его первым, пробежал глазами. Лето 1915-го. Молча передал Юре.

Тот взглянул на дату. Лицо его не дрогнуло, но в глазах что-то застыло, стало ледяным.

— Лето пятнадцатого, — произнёс он, глядя на Берга. — Значит, на момент рождения ребёнка Марии Ершовой ещё не исполнилось восемнадцати лет. Она была несовершеннолетней матерью. По законам Российской Империи, действовавшим на тот момент, в такой ситуации обязательно назначался опекун как над матерью, так и над ребёнком. Покажите документ об установлении опеки.