Книга Наследие графского рода, страница 25 – Таисия Тишь

Владимир заметил, как Юра резко подался вперёд, и шагнул ближе, готовый в любой миг его удержать.

— Зако-о-о-оном? Тогда где Мари?! – На лице Юры появилась странная нехорошая улыбка, полусумасшедшая, как у одержимого, и не предвещающая ничего хорошего. Володя придвинулся к столу и максимально близко встал к Юре чуть сзади. Опыт показывал, что реагировать, возможно, придётся молниеносно и жёстко. Иначе поиски закончатся, так и не начавшись.

— Не имею об этом никакой информации. Я исполнял волю клиента, желавшего упорядочить дом и жизнь в сложившейся ситуации, и защищал интересы несовершеннолетнего наследника по букве закона, — голос Берга стал суше, бумажнее. — Мария Сергеевна первоначально не выказывала сопротивления переезду в пятнадцатом году. Анна Артемьевна также не чинила препятствий своему отъезду. У меня не было оснований...

— Роберт Людвигович, — Владимир перебил всю эту канцелярскую риторику, — осень четырнадцатого. Мы только уехали. Потом «чрезвычайные обстоятельства», из-за которых она с пометкой «срочно» разыскивала по инстанциям место нашего распределения и вдруг — «не выказывала сопротивления переезду» и «будущий ребёнок». Объясните хронологию. Когда именно Александр Петрович «осознал ответственность»? Через неделю? Через месяц после нашего отъезда?

Берг замолчал. Это молчание было красноречивее всех слов в мире. Юра поднял на него глаза, и в них медленно проступало понимание, ужасное и окончательное. Берг достал бумагу и протянул Владимиру: «Роберт…купчая нужна будет в любом случае, но мне она может потребоваться через 3–4 недели для Сергея, ты знаешь Ершова, это необходимый аргумент. Возвращайся в город срочно, ты мне нужен. Александр Б.»

Тот быстро пробежался взглядом по тексту, нашёл дату. Владимир прикрыл глаза. Редко ему бывало так трудно совладать с лицом.

— Что ж, его совесть только что уехала на фронт. Всё можно, — глухо констатировал он.

— Он... это сделал... почти сразу, — прошептал Юра, сам себе не веря. — Пока я в эшелоне ещё не доехал до фронта... Пока я думал о ней... он...

Голос предавал. Юра схватился за спинку стула, судорожно глотая воздух.

— Не драматизируйте! — заговорил Берг быстро, защищая уже не людей, а сам принцип, скреплявший его мир. — Ситуация требовала немедленного урегулирования! Была достигнута договорённость с Сергеем Мироновичем! В условиях надвигающегося хаоса, позора и нищеты Александр Петрович предоставлял кров, обеспечение и законное имя ребёнку. Это был единственный цивилизованный выход.

— Цивилизованный выход?! — Володино лицо изменилось и потеряло всякую невозмутимость, так ему свойственную. Его спокойствие рассы́палось, и голос зазвенел холодной, братской яростью. — Вы о моей сестре говорите, как о разбитой китайской вазе! Её забрали, словно вещь! Загнали в угол! А вы, отец и этот... этот господин, сели и решили, как лучше оформить сделку! Купить её молчание, её жизнь, её ребёнка, чтобы не пахло скандалом!

— Ха... Цивилизованно... взял… — хриплый, надломленный хохот вырвался у Юры, глаза метались по комнате, не находя истинного предмета ярости. — А потом удивлялся, почему она сбежала! И всё это время... — Он обрушил на Берга взгляд, полный лютого презрения. — ...всё это время она... вы с моей матерью... вели учёт этой сделки? Она подписывала бумаги на содержание, опеку? Молчала? Называла это «добровольным»?! Я БЫЛ У НЕЁ!