Книга Наследие графского рода, страница 190 – Таисия Тишь

— И ещё я не понимал, почему вы молчите. Почему ни одного письма. Я писал вам сотни раз. А вы молчали. И я думал: может, вас уже нет? Может, я воюю за пустоту? Может, мне не к кому возвращаться?

Мари вздрогнула, но ничего не ответила.

— Под Верденом меня ранило, — продолжал Юра. — Сильно. Осколок в ногу, ещё один в плечо. Я лежал в лазарете, бредил. И всё звал тебя. «Мари, Мари…» А там сестра была. Оля. Она меня выходила. И молчала. Ни разу не спросила, кто ты. А потом, когда я очнулся, сказала: «Найдите её. Чтобы всё было не зря».

Он усмехнулся.

— Я тянулся к ней, но не к ней самой. К свету. К теплу. К тому, что ещё есть в мире настоящее. Она это поняла раньше меня. А один раз налёт был. Бомбили рядом, стёкла выбило. Она на меня сверху упала, закрыла собой. Лежим, а над нами стена сыплется. Я тогда подумал: вот зачем она это делает? Я же никто ей. А она… просто человек. Просто светлый человек.

Юра прервался ненадолго.

— Я не давал ей надежды. Я вообще не думал об этом. Я просто был рядом. Она грела. Но близости не было. Это было бы нечестно — ни по отношению к ней, ни к тебе.

Он поднял глаза на Мари.

— А когда смог стоять на костылях, пошёл искать тебя. И она меня отпустила. Сказала: «Найдите свою Мари». И я даже не спросил, что будет с ней. Просто пошёл.

Мари молчала. Потом тихо спросила:

— А ты её любил?

Юра посмотрел на неё.

— Нет. Я тянулся к ней, как к печке, когда замёрз. Она грела. Но любовь… любовь — это когда без человека не дышишь. А я без тебя не дышал восемь лет. Сам не знал, а не дышал.

Он перевёл взгляд на огонь.

— Я ведь мог тогда, перед фронтом… плюнуть на всё и поехать за тобой. Найти, сказать… Но я малодушно откладывал жизнь на потом. Думал: война кончится, тогда и заживём. Тогда и… — горько усмехнулся он. — Наивный был, дурак. Не знал, что такое война. Не знал, что впереди только смерть и пустота.

— Ты не виноват, — ответила Мари. Голос ровный, но в нём что-то дрожало.

— Нет, Мари, я ошибся. А когда понял — было уже поздно. Я уже был там. И ты была — там, в пустоте, куда я не мог достучаться.

Мари встала, подошла к печи, поставила воду. Развернулась, облокотилась на стену, выдохнув:

— Восемь лет, — говорит она тихо. — А я...

Она не договорила. Юра заметил, как дрогнули её плечи.

— Я думала, ты меня бросил, — сказала она. Голос не слушался. — Думала, забыл. Думала, что я для тебя — так, детство, глупость. Или что ты умер...

Юра хотел встать, подойти, но она обернулась. В глазах — злость.

— Знаешь, отец, когда узнал, он в ярости был. Условие поставил Александру: если ребёнка не случится, я вернусь домой. И я согласилась. Я тоже была наивной дурой. До сих пор не могу отца простить за тот уговор. Может, он и верил... Не знаю, правда, не знаю. Но зря.

Она сжала кулаки.

— А твоя мать хорошо знала Александра... — Голос запнулся. — Подумать только... Как можно не отвечать сыну на фронт?

Юра промолчал. Он не защищал Анну. Не мог.

— Молчи, — предупредила Мари. — Не говори ничего о ней. Не сейчас.

Она отвернулась к окну. Юра не двигался. Он замолк надолго, и Мари не торопила. Но он знал, что надо договорить, надо сказать всё.

— Я не всегда выдерживал, — сказал он тихо. — Бывало. Женщины на постое. Не потому, что хотел именно этого. Просто внутри такая пустота была, что хоть вой, а когда рядом кто-то тёплый, живой… ты на минуту забываешь, кто ты. И где ты. Но потом просыпаешься и помнишь. Ещё отчётливее. И становится ещё хуже.