Книга Наследие графского рода, страница 131 – Таисия Тишь

«Что она знала обо мне? Что вообще можно знать за закрытыми дверями?» Анна отложила и это письмо в сторону, отвернулась. Ей не хотелось больше в это погружаться, но Юра выдернул её из задумчивости:

— Анна Артемьевна, возьмите, я прочёл.

Она вновь отметила про себя с горечью, как буднично, не подчёркивая, он перестал обращаться к ней «матушка». Она молча взяла в руки письмо из конверта, датированного 1915-м, готовая отбыть свою повинность. Глаза побежали по строкам:

«Знаешь, Роберт, когда ты написал мне, что «ситуация урегулирована, Мария Сергеевна находится под покровительством Александра Петровича, Юрий на фронте» — я не поверила своим глазам. Этот слух... это же кошмар. Эта девушка, эта Мари... Я помню её. Юрину любовь. Она смотрела на него так, как я когда-то смотрела на Герхарда. Казалось, в этом хаосе хоть что-то настоящее осталось. И что же? Она предала его. Предала эту чистоту ради положения, ради злосчастных денег, ради безопасности, ради... моего брата? Это хуже, чем моя история. Я хоть боролась, хоть пыталась быть с любимым. А она... она просто перешла на сторону комфорта. И этот ребёнок... он зачат в предательстве. Разве может из этого вырасти что-то хорошее?»

Юра подвинул только что прочитанное письмо в сторону матери, но она не заметила движения. В её памяти с обжигающей ясностью всплыла её собственная сцена с Юрой на Ласточкином острове. Не его крик, а её собственные слова. Её голос, звучащий из её же уст, наложился на почерк Лизы, как эхо:

«Что могло двигать ею, шестнадцатилетней девчонкой, кроме денег или расчёта, чтобы уехать с ним? Что?.. Вот такая она, твоя Мари!»

Она слышала это снова. Слышала интонацию, ту самую, полную горького торжества, что звучало теперь в письмах Лизы, проступая сквозь выцветшие чернила. Отчаяния, вывернутого наружу злобой.

Её лицо медленно потеряло краску, рука, держащая письмо Лизы, начала еле заметно дрожать. Она подняла глаза, и Юра кивнул ей на очередное письмо на столе.

«...Иногда мне кажется, что вся эта жестокость мира сосредоточилась на мне одной. Они отняли у меня сына. А потом... эти роды. Они едва не убили меня и навсегда отняли возможность иметь других детей. Моё материнство было отобрано дважды: сначала насильно, а потом — по воле жестокого тела. Вся моя нерастраченная любовь, весь этот материнский инстинкт, который рвёт меня изнутри, — он не находит выхода. До тех пор, пока я не услышала про этого мальчика. Он — моя последняя надежда. Не на наследство. Даже если оно не сгорит в огне обезумевших Советов, оно мне не нужно, Роберт. На материнство. На то, чтобы хоть кого-то обнять, назвать сыном, уберечь от той лжи, в которой вырос Пётр. Ты должен понять. Ты же видел, как Анна... она не смогла быть матерью по-настоящему, эта холодная мумия. А эта Мари... она и вовсе продала свою любовь. Кто же, если не я?»

Он (Павел) не должен повторить судьбу моего бедного Пети. Вырасти в этом доме-гробнице, где любовь дозируется тремя каплями микстуры на ночь, с горьким привкусом и холодком, обжигающим горло. Я создала траст «Верность» не для денег, Роберт. Для спасения. Сначала — для Петра. Теперь — для этого мальчика. Я не позволю, чтобы он вырос, не зная материнской любви, в доме, где всё построено на вымученных правилах, лжи его отца и молчаливом соучастии его бессердечной бабки. Я заберу его. Я научу его тому, чему не научили моего сына: что честь — не в слепом повиновении системе, а в верности своему сердцу. Мальчик будет жить и в достатке, и в любви. Я сделаю для этого всё. Мой юрист направит тебе документы, он уже нашёл человека, через которого мальчика можно будет вывезти ко мне. «Верность» оплатит все затраты и любые счета от тебя. Ты единственный, кто понимает не только в деле, но и в нас всех. Спасибо, что поддерживаешь меня».