Книга Наследие графского рода, страница 130 – Таисия Тишь

И вышла, хлопнув дверью так, что в комнате задрожали стёкла.

Тишина, наступившая после её ухода, была гулкой и тяжёлой. Анна сидела неподвижно, уставившись на три конверта, будто они стали разорвавшимися гранатами. Она повернулась на закрытую дверь, и в её сознании возникла накладка, словно время свернулось в тугую спираль. Перед ней была эта простая, покоробленная дверь гостиничного номера, а сквозь неё проступала другая: тяжёлая, дубовая, с массивной бронзовой ручкой, в их спальне в Песчаном переулке.

Она видела себя не здесь, а там. Молодую, в ночной сорочке, сидящую на краю широкой кровати, с выпрямленной до боли спиной. Она слушала. Слушала тяжёлые, размеренные шаги Александра в коридоре. Шаги приближались. Останавливались. Тишина. Потом щелчок. Чёткий, металлический. Щелчок ключа в замке.

Юра подошёл к столу. Он сел напротив, движения его были усталыми, будто после долгого марша. Он развязал бечёвку, вынул первый листок.

— Читай, — сказал он просто. — Начни с этого.

Он положил перед ней листок с официальным запросом в управление. Анна медленно опустила глаза. Она читала. Читала сухой, канцелярский крик о помощи. Потом он положил второй листок. И третий.

Она прочла слова: «Володя... Если ты жив, пристрели меня. Или его. Лучше бы мы все умерли...» и «Он пришёл вчера ночью. У него есть ключи от всех дверей...»

Анна снова посмотрела на дверь, закрывшуюся за Мари. И словно услышала вновь щелчок. От того самого ключа от «всех дверей».

Анна не кричала. Она никогда не кричала. Она замирала, превращалась в холодный, идеально отполированный фарфор. Любящая жена. Исполняющая долг. И теперь, глядя на ту дверь, за которой скрылась Мари, Анна с ужасающей ясностью понимала разницу. Та девушка кричала. Она, Анна, лишь молча застывала. И её молчание дало право на молчание другим. В том числе — и Бергу, чтобы лгать.

Она вернулась глазами к письму, дочитала. Оторвалась от текста, её взгляд встретился с взглядом сына.

— Я не знала, — выдохнула она. Это не было оправданием. Это была констатация катастрофы.

— Ты не хотела знать, — поправил он тихо. — Вплоть до сегодняшнего дня.

Алексей, сидевший молча за столом, решил перевести беседу в иное русло.

— Анна Артемьевна, Юрий, у меня с собой письма Елизаветы Петровны. Сергей Петрович сказал, что Вам обоим стоит с ними ознакомиться. Вы знаете свою родственницу лучше, чтобы понять, будет ли она пытаться забрать мальчика и дальше, пользуясь какими-то иными способами. — Лёша раскрыл свою сумку и достал увесистую стопку писем. — Сергей Петрович передал некоторые.

Стопка легла на стол. Анна стала смотреть конверты:

— Совсем старые, девяносто пятого… — Она взяла верхние конверты, достала из них слегка пожелтевшие листы. В первом, самом старом письме, по времени совпадающим со временем сразу после свадьбы Анны, её взгляд выхватил строки: «Роберт, ты видел её? Она похожа на ледяную статуэтку из того папиного сервиза. Саша говорит о «прочном фундаменте». Он не видит, что строит дом на вечной мерзлоте. Я пыталась сказать... Он назвал меня ребёнком. Боюсь за него»

Юра взял в руки самые последние письма — старое грязное бельё его не интересовало. Анна же взяла очередное письмо, датированное уже 1900-м, — время после рождения Юры. Читать было неприятно, Елизавета испытывала к Анне отторжение, и это сквозило в каждой строчке: «Наконец-то наследник. Надеюсь, теперь в том ледяном дворце станет хоть немного теплее. Хотя... тепла там ждать не от кого. Иногда думаю, не потому ли Саша так привязался к моему мальчику? Потому что в Пете хоть какая-то жизнь была?» Анна поджала губы и отложила письмо в сторону: не хотелось читать размышления Лизы о себе.