Книга Золотое проклятье, страница 89 – Мэри Уэбб

Ах, я и теперь еще слышу, как Джансис поет эту песенку своим высоким нежным голоском, поет, ах, боже мой, так далеко, так далеко!..

Наутро, в Рождество, мама согласилась, чтобы я помогла ей подняться и проводила ее вниз, на кухню. Она сидела в своем уголке за печкой и наблюдала за влюбленной парой с таким довольным, понимающим, веселым видом, какой бывает только у старушек, которые, хоть и отжили свой век, всё знают про любовь. Их ласковый взгляд словно бы говорит: «Рад-радехонек, мой мальчик? Ну-ну, то ли еще будет!.. А ты, щебетунья, дрожишь от счастья? Погоди, еще и не так защебечешь, не так задрожишь!»

Когда мы втроем затянули «Иосиф шел с Марией…» и «Радуйся, люд христианский!», я догадалась по маминому лицу, что она вместе с нашими голосами слышит другие – звонкие, как у детишек Каллардов, старательно выводящие хором рождественские песнопения. Кроме нас троих, она видела доверчиво поднятые к ней, до блеска отмытые розовые личики – смотрела на них из своего затененного угла и ждала той минуты, когда они с последними торжественными словами расплывутся в улыбках и кинутся к ней, наперебой вереща: «Бабуся!..» Она то и дело гладила Джансис по плечу и приговаривала: «Милая ты моя! Голубка моя!» А один раз я случайно услышала, как она предостерегала Джансис от зайцев!

— Когда придет твое время, девонька, ты уж послушайся меня: меньше ходи по лесам да по лугам. Держись ближе к дому, тогда ваши пути нигде не пересекутся. Упаси тебя Бог от такой беды, упаси тебя Бог!

— О, миссис Сарн! – Джансис засмеялась и густо покраснела. – Вы слишком забегаете вперед. Между нами нет ничего такого…

— Э, милая, времечко-то еще скорее меня бежит. А будешь долго медлить, тропа любви мхом порастет. Нельзя всегда говорить нет. Он парень хороший, если ему не перечить.

— Да я-то согласна, это Сарн хочет подождать, – возразила Джансис.

— Глупый, глупый мальчишка! Кому нужно это его столовое серебро? Кому нужны эти его служанки и работники? Я спокойно прожила бы без всего этого. Мне лишь бы не пасти опять свиней, а сидеть у печки и греть ноги да чаек попивать.

— Сарн хочет отвести меня на Охотничий бал, – сказала Джансис. – И я должна войти в зал раньше мисс Дорабеллы!

— О чем он только думает! Какая разница, кто за кем войдет, если обе так или иначе будут там? И чем этот бал лучше любого другого?

— Но я с ним согласна, мне тоже хотелось бы зайти вперед мисс Дорабеллы!

— И правильно! – крикнул Гедеон от дверей, отряхивая с сапог снег и грязь. – Ты войдешь первой, моя девочка, в платье с голыми плечами, как у леди!

Он прошел через кухню с пучком омелы, за которой слазал на высокую яблоню, и, держа омелу над головой, смачно поцеловал Джансис.

Мама захлопала в ладоши, радуясь как дитя: в такой же восторг приводит ребенка котенок, когда, чуть проснувшись, начинает играть. Но хотя мама хлопала в ладоши от радости, она и теперь напоминала несчастного, попавшего в ловушку маленького крота с молитвенно сложенными лапками.

— Не позднее праздника урожая, Сарн? – не столько спросила, сколько попросила она. – Ты не станешь откладывать дальше? До урожая-то я протяну, а вот дальше… Там снова зима, и кто знает? Хорошо бы вы до зимы обвенчались.

— Не бойся, мама, мы не станем откладывать. Еще чего! И зачем? К осени продам пшеницу, разбогатею, а урожай помогут собрать соседи, задаром, зимой я им отплачу – отработаю. А года через два-три мы все переедем: к тому времени старый хозяин дома в Лаллингфорде, глядишь, помрет и дом выставят на продажу, а у меня и денежки будут уже наготове.